. Татьяна Соколовская. Грезы в красных тонах

Соколовская Татьяна, Мюнхен, Германия

Когда она входила в кафе, красные шторы на окнах вдруг начинали вздыматься от ветра, словно паруса. И все посетители невольно умолкали, завороженно оглядываясь на вошедшую девушку. Она приносила с собой дыхание теплого ветра… Она садилась всегда за один тот же столик у окна, и он почему-то, несмотря на популярность этого кафе, всегда оказывался незанятым к ее приходу, словно ожидал ее. Необъяснимое волнение охватывало меня, когда она подносила к накрашенным алой помадой губам бокал с красным вином. Иногда она дарила мне обманчиво-зовущие взгляды, но когда я улыбался ей, она сразу опускала глаза. У меня не хватало смелости заговорить с ней. Я только мечтал; я лелеял свою мечту о возможности быть рядом с этой девушкой, касаться ее, дышать с ней одним воздухом. Она была такой яркой — черные, словно ночь, локоны контрастировали с нежной белизною лица, большие карие глаза, казалось, заключали в себе тайну, которую мне хотелось разгадать. Эта незнакомка была элегантна и изящна, каждый жест ее, каждое движение были полны сдержанной грации. Она часто приходила в красном: красное платьице, красный брючный костюмчик… А однажды Она пришла с мужчиной. Это был крупный, очень высокий господин с гладко выбритым лицом, одетый в светлый костюм. Его бычью шею обвивала, словно змея, массивная золотая цепь. Каждый раз, когда он касался ее руки или заглядывал ей в глаза, я испытывал какую-то тупую безотчетную боль в сердце, словно он посягал на нечто, принадлежащее только мне. И предчувствие чего-то тяжелого, фатального завладело мною.

Я долго не видел Ее — она не приходила. Чье сердце превращала в пепел? Увижу ли я Ее еще? Я решил: если увижу, то Она станет моей — и навсегда. В тот роковой вечер, которого я так ждал, я неотступно следовал за Ней от самого кафе, шаг за шагом. Только что выпавший снег слегка поскрипывал под нашими ногами, Сквозь зловещие зеленоватые облака на темнеющем небе проглядывал мутно-серый лик луны… Когда мы вышли в пустынный городской парк, я настиг Ее, резко привлек к себе, и какая-то неведомая сила заставила меня сомкнуть руки вокруг ее шеи. Самое странное в происходящем было то, что, пытаясь высвободиться, с трудом повернув ко мне свое бледнеющее лицо, Она понимающе улыбнулась и поцеловала меня в губы. Сладкая мука волною прошла по моему телу, мне показалось, что я умираю вместе с Ней. Мои руки цепко обвивали ее нежную шею. И вот она уже не дышала, легко упав на чистый снег большой темной тенью… В ее длинных волосах, разметавшихся по снегу, белели мелкие снежинки. Я не мог отвести от Нее взгляд — так прекрасны были ее широко открытые глубокие темные глаза, так спокойно смотревшие в небо, так призывно алело ее длинное платье под распахнувшейся пушистой шубкой… Я был последним, кто держал Ее в объятиях. Больше ее нет. Но больше нет и Мечты. Неужели я уподобился одному из тех варваров, которые убивают объект мечтаний, потому что не могут завоевать его, а потом ужасаются содеянному? — Я убил! Нет, нет! Крик запоздалого раскаяния вырывается из моей груди. — Сашенька! Александр! Ты, похоже, бре- дишь! Ласковый, очень знакомый голос пробива- ется в мое помутившееся сознание. На моем лбу — благодатное прикосновение чьей-то ладони. С трудом поднимаю тяжелые веки, тут же жмурюсь от внезапно ослепившего меня дневного света. Надо мной склонилась моя жена, Инночка. И лежу я у себя в спальне. Лицо у Инночки встревоженное. — Сашенька, ты бредил, наверное, снова температура поднялась. Такого тяжелого гриппа у тебя еще не было. Знаешь, аспирина у нас уже не осталось, я схожу в аптеку. Я быстро! Жена уходит, а я пытаюсь вернуться в реальность. Сильная боль в горле, ломота во всем теле. Я болен, разбит, бессилен. И еще ко всему снился какой-то бред! Тем не менее, я думаю о той ирреальной девушке, которая во сне так волновала мое воображение. Несколько лет я женат на Инночке; она ми- лая, заботливая, может, даже слишком заботливая. За эти три года она мне стала очень родным человеком, я люблю ее, но только не так, как раньше, по-другому. Что-то ушло из наших отношений. Хрупкая блондинка со сдержанными манерами, прекрасно образованная (она окончила институт иностранных языков), жена моя все чаще кажется мне блеклой, невыразительной женщиной со слабо выраженными эмоциями. Нет, я не хочу лежать и пытаюсь встать с постели. Черт, ноги просто-таки дрожат от слабости. Я захожу в соседнюю комнату, которая служит мне мастерской. Неделю назад я начал писать один портрет, но болезнь помешала работе. С наслаждением вдыхаю родной запах красок, беру в руки кисти… На портрете изображена мною девушка, сидящая за столиком у окна в небольшом кафе. Это был абстрактный образ, я не имел определенной модели. Я рисовал воображением, сердцем, которые жаждали чего-то яркого, страстного, настоящего, чтобы хоть иллюзорно восполнить таким образом ту пустоту, что давно властвовала в моей жизни. У девушки были мятежные темные глаза, черные блестящие локоны. Очень пунцовые, зовущие губы. Перед ней на столике, покрытом алой скатертью, стоял бокал с красным, словно кровь, вином. Не слишком ли много этого возбуждающего красного цвета? И я приглушил его — сиреневым и розовым оттенками. И мне стало как-то спокойнее. Смывая с рук краску в ванной, я случайно взглянул в зеркало над умывальником. Да что же это? На моей правой щеке явственно отпечатался след ядовито-красной помады. Но Инночка никогда не красит губы… Я опять вошел в мастерскую. Все на своих местах, никакой мистики. Лишь раздувались, словно паруса, шторы на окнах от Бог весть откуда подувшего теплого ветра. Я долго стоял неподвижно, каждой клеточкой своего тела ощущая это необыкновенное волнующее тепло…

Другие публикации из рубрики “Литературная страница”