. Бейко Виктор. Праздник, который был со мной

То лето было самое счастливое в моей жизни. Может быть, потому, часто думал я, что тот год мы встретили просто здорово. Впервые мы встречали Новый год одной компанией: два Вовки, Танька, Светка, Оксанка и я. Встречали звоном бокалов с шампанским, поцелуями и пожеланиями счастья в новом году. Мы были почти взрослые, у нас уже были паспорта, и в наступающем году мы заканчивали школу. Потом мы пошли гулять. Погода была чисто новогодняя: на темном чистом небе сверкали яркие звёзды и, как ни странно, медленно падал пушистый снег. На площади, возле ёлки, творилось что-то невообразимое: петарды, хлопушки, песни, танцы, гитары, гармошки… Под утро, когда разошлись по домам даже самые стойкие, случилось чудо: начался самый настоящий звездопад! Астрономы называют такое явление метеоритным дождём. Мы этого не знали, а потому загадывали себе и друг другу самые сокровенные и несбыточные желания. Сбудься они — их хватило бы вам на несколько жизней…
Лето наступило точно по календарю, в день нашего первого экзамена — 1 июня. Я понимаю, что «сморозил» глупость, сказав про календарь, но именно в этот день, словно по команде, расцвели яблони, что для нашего северного города было совсем уже необычно. Необычным было и то, как всё это произошло: ещё накануне вечером не было даже намёка на цветение, а утром весь город вдруг оказался в кипенно-белых цветах. Учились мы хорошо и на экзаменах действовали, как Советская Армия в 1945 году: никто не сомневался в успехе, а на мелкие технические неувязки не обращал никакого внимания. Готовились мы все вместе. Одурев от занятий, кучей шли купаться. С Оксанкой мы тогда почти не расставались. После выпускного бала был городской слёт туристов, где мы напоследок защищали честь родной школы, которой отдали десять лет жизни и которую навсегда покидали. Родную альма-матер мы не подвели, она могла нами гордиться: впервые в истории школы мы заняли первое место на этих соревнованиях и получили право защищать теперь уже честь города на областных соревнованиях.
Наш город был молодым и построен в классическом советском стиле: в центре — огромная площадь с Дворцом культуры и фонтаном, по краям площади — городские и партийные учреждения, центральный универмаг и ресторан. Дворец культуры был построен недавно. Большое красивое современное здание с огромным козырьком над входом и полностью стеклянной стеной зала, где проводились танцы. В тот вечер мы просто гуляли. До нас донеслась музыка, явно с площади. Мы переглянулись. Ансамбль, который играл в ДК, был едва слышен даже на площади, а мы находились довольно далеко от неё. На площади ансамбль не играл никогда. Мы начали фантазировать: наверное, в честь праздника в ДК открыли окна и в них выставили акустическую аппаратуру, чтоб повеселить народ перед танцами. А народ, не будь дураком, стал танцевать под эту музыку прямо на площади… Оксанку «несло», как Остапа Бендера в Нью-Васюках: «Представляете, вся площадь танцует, а музыканты играют и поют, стоя на козырьке! И микрофоны, и аппаратура, и колонки — всё на козырьке! А солисты входят и выходят через окно в зале. И музыкантам здорово — не нужно никуда выходить покурить…» Смеясь и добавляя всё новые и новые преимущества танцев на свежем воздухе, мы дошли до последнего поворота на площадь, повернули и остановились, поражённые: танцевала вся площадь, музыканты играли, стоя на козырьке, там же находилась аппаратура, через открытое окно кто-то постоянно лазал из зала на козырёк и обратно. В августе у нас начались первые неприятности. Дала сбой тактика Советской Армии в 1945 году. В институт поступили только мы с Оксанкой и Танька. Двух Вовок с перерывом в день откровенно «завалил» на экзамене по физике один и тот же преподаватель, а Светка, глядя на них, просто «перегрелась» и не смогла решить на письменной математике несколько элементарных для неё примеров.
Переживали ли мы? Конечно! Но в то же время мы уже понимали, что после школы начинается другая жизнь, и дороги в ней не всегда будут усыпаны розами или их лепестками. Я не оговорился вначале, сказав, что счастливым в тот год было только лето. Потому что случилось всё в первый день осени, 1 сентября — в этот день мы по традиции всегда ходили после школы в лес. Первое сентября в том году выпало на воскресенье, и у нас была возможность не нарушить традицию, поезд отходил вечером. Нас собралась большая компания. Пошли на красивую вершину, которая была видна из любой точки города и стояла на берегу речки, нависая над ней. В своё время, в самое жаркое лето, городские смельчаки любили нырять с неё, но потом на пруду, где вода была теплее, сделали вышку, и надобность в подобном героизме отпала сама собой. Незадолго до этого по телевизору показали «Кавказскую пленницу», и девчонки, напевая задорное «Где-то на белом свете», на каждом камне демонстрировали уже позабытый твист. «Шуриков», просящих девушек идти по ровной дороге, тоже хватало, и даже на их лукавое «А может…?» всегда находилась кандидатура на роль «ишака», чтобы, показывая на него, твёрдо сказать: «Нет. Он…». Было весело, был костёр, шашлыки и, конечно, сухое вино. Потом решили сфотографироваться. Прямо у обрыва. Утихомирить разгулявшуюся компанию было нелегко, все дурачились, ставили друг другу «рожки». В конце концов, я «психанул» и, сворачивая фотоаппарат, сказал, что «птичке» надоело ждать и она не хочет вылетать из объектива фотоаппарата. Толпа примиряюще загомонила: «Мы хорошие, мы больше не будем», а Оксанка даже поцеловала меня перед тем, как дисциплинированно «встать в кадр». Весело помахала рукой. Такой я и запомнил её. С приветственно поднятой рукой, причёской и улыбкой Нины из фильма — комсомолки, спортсменки, студентки и просто красавицы. С губами, еще не остывшими от поцелуя… Я не увидел Оксанку в видоискателе фотоаппарата, но все же нажал на затвор, который сработал почему-то с громким всплеском. Ребята ещё не поняли, в чем дело, а я уже бежал к обрыву, твердя, что с него ныряли сотни людей: «Оксанка, нас двое!» Хотел оттолкнуться, но нога попала в пустоту, и я позорно полетел в воду. На моих глазах огромный валун, с которого сорвалась Оксанка, тяжело и как бы нехотя ухнул в воду. На то самое место, куда долей секунды раньше упала Оксанка. Упав в воду, я ударился о тот же валун, но удар был смягчен двухметровой толщей воды. Оксанке же валун нанес травмы, несовместимые с жизнью. До берега было недалеко, и я каким-то образом вытащил её на берег. Я ничего не помню об этом, мне рассказали позже. Полагаю, что мою роль сильно приукрасили, скорее всего, нас просто выбросило на берег течением. После больницы я «перекинул» документы из института в военкомат, благо начинался осенний призыв, и уговорил военкома призвать меня с первой партией. В том городе я бываю очень редко. У меня нет ни одной фотографии Оксанки — беда всех сапожников и фотографов. Даже последняя плёнка оказалась безнадёжно испорченной — я прыгнул в воду, не сняв фотоаппарата. Институт я всё же закончил. Не тот, в который мы поступили, и не по той специальности.

Помня, как восхищалась Оксанка парнем, который закончил два класса в нашей школе за один год, второй и третий курс института я тоже закончил за один год. Единственная материальная вещь, которая напоминает о том счастливом времени и об Оксанке — билет участника областного слёта туристов, маленькая разноцветная брошюрка с нарисованными в форме детского рисунка мальчишкой и девчонкой на обложке. Глянцевые, весёлые, с рюкзаками, так и не потускневшие от времени, они всегда напоминают мне о том прекрасном лете, о том празднике, который был со мной.

Другие публикации из рубрики “Литературная страница”