. Лидия Смоленская. Мое сиреневое чудо с серебряными полосками

Это чудо приключилось со мной послевоенным летом на вымощенной булыжником одной ленинградской улице. Мы, уцелевшая от блокады и войны ребятня, облюбовали для своих незатейливых игр как раз эту булыжную мостовую, благо машины тут проезжали крайне редко. Если же и была какая-то помеха для наших игр, так это военнопленные, работавшие на соседствующем с нами судоремонтном заводе. Их водили колоннами туда и обратно именно по нашей улице, причем четыре раза в день, поскольку днем конвоиры сопровождали их в столовую. Мы уже давно привыкли к каждодневному появлению этих усталых людей с невеселыми лицами, мы даже как-то сторонились их, интуитивно ощущая несовпадение наших внутренних мироощущений. Каждый из нас был устремлен в свою будущую, вне всякого сомнения, бесконечно прекрасную жизнь. Эти же люди походили на птиц с перебитыми крыльями, на птиц, чей удел теперь был доживать свой век на земле без малейшей надежды хотя бы ещё раз подняться в небо. Было ли нам их жалко? Этого я не помню. Наш детский мир не желал впускать их в свое нутро, он, как извилистый ручей, плавно обтекал не совсем понятное ему явление. И мы, заслышав в дальнем от нас конце улицы знакомый топот множества ног, тут же вспархивали с мостовой и, переждав прохождение колонны, возвращались на свои игровые позиции. А играли мы вот во что. Наши мальчишки — в самодельные тряпичные маленькие мячики, они поддавали их серединой подошвы, и все при этом дружно считали вслух, чтобы выявить победителя, того,кто дольше других сумеет удержать мячик в воздухе. Мы же, девчонки, крутили веревку и тоже вели свой счет. А ещё мы играли в «классики» на выщербленных временем и покореженных многочисленными бомбежками плитах тротуара. Бомбили-то во время войны как раз соседствующий с нами завод, и на той части улицы, где мы жили, три дома были разрушены напрочь. Попади бомба и в наш дом, как бы я сейчас рассказывала всё это… И была у нас общая игра — в фантики. Это когда обертки от конфет складывались в маленькие квадратики, и один играющий размещал их на своем участке мостовой, а другой — чуть поодаль на противоположной стороне. Затем оба щелчками метили в фантики друг друга, и кто попадал — получал трофей, промазывал — лишался своего фантика. А как нам ещё было играть? Ни настоящих мячей, ни кукол, ни, тем более, велосипедов ни у кого из нас, считай, не было. Да и сами наши фантики тоже были не ахти какие, из-под самых дешевых карамелек, зачастую съеденных опять же не нами. Короче, каждый заполучал свои фантики, как умел. Самым же долгожданным моментом в этой игре был тот день и час, когда кто-нибудь, заранее оповестив всех нас, забирался на чердак, распахивал там настежь окошко и принимался поочередно запускать в небо свою разноцветную бумажную стаю. Мы же толпились внизу и завороженными взглядами следили за траекторией снижения каждого фантика, стараясь угадать место его приземления, чтобы постараться первым добежать туда и завладеть добычей… Так вот, жил в нашем доме один мальчик, и у него были такие фантики, такие фантики, что ни в сказке сказать, ни пером описать… Что же касается конфет, когда-то находившихся в этих фантиках, то мы их не только ни разу не попробовали, но и в глаза-то не видели. Мальчик же этот никогда с нами не играл. Наверное, ему не разрешали его родители. Ещё бы, он занимался в знаменитом на весь мир ленинградском балетном училище. Мы же учились в самых обыкновенных школах, а кто-то из нас и вовсе собирался этой осенью пойти в первый класс, как я, например, и ещё две мои подружки. Мне кажется, несмотря на то, что у этого мальчика была совсем другая жизнь, он всё же слегка завидовал и нам, и нашим играм и, наверное, иногда подглядывал за нами, спрятавшись за занавеской. Во всяком случае, несколько раз он выносил коробку со своими сокровищами и, как бы не замечая нас, раскладывал фантик за фантиком прямо на плитах тротуара. Мы, само собой, тут же окружали его и восхищенными возгласами встречали появление каждого обитателя коробки. Я же, задерживая дыхание от нетерпения, ждала той минуты, когда в руках мальчика окажется фантик, завладевший всем моим существом, лишь только я увидела его в первый раз. Это был привычного формата сиреневый квадрат, и его вдоль и поперек пересекали серебряные полоски. Ну да, в общем-то, обыкновенная бумажка. Но в ту пору я бы отдала за эту бумажку всё на свете. Только у меня ничего не было. Мало того, к этому времени и мама, и отец уже были отобраны у меня войной, и я осталась одна-одинешенька. Думаю, вот почему я грезила этим прекрасным фантиком. Ну, пусть бы у меня был хотя бы один он! Но заполучить его не было никакой надежды. И потому я просто любила этот фантик, и всё. Но детство – это страна, где непременно живут волшебники и феи. Не сомневаюсь, кто-то из них разузнал по своим тайным каналам о моей страстной мечте и тут же взмахнул волшебной палочкой… И вот в нашем дворе был брошен клич, что балетный мальчик намерен расстаться со своим бумажным богатством с помощью чердачного окна. Надо ли говорить, что мы были на улице задолго до назначенного мальчиком времени и, прижавшись спинами к стене дома напротив, не сводили глаз с окошка, возвышавшегося прямо на крыше нашего дома. Честно говоря, я не слишком верила, что мальчик захочет расстаться с тем несказанным фантиком… Но вот уже пришла пора распахнуться окошку, а там всё ещё никого не было. Мы забеспокоились, поскольку приближалось время, когда по улице должна была проходить колонна военнопленных. Кто-то вообще махнул рукой и отправился домой. И тут в конце улицы загрохотало, затопало… Это шли военнопленные. Наверху на крыше распахнулось окно, из него до предела высунулся балетный мальчик и стал смотреть в сторону приближающейся колонны… И лишь только её первый ряд поравнялся с нашим домом, он тут же разом вытряхнул из коробки всё, что там находилось… Удивительные, небывалые фантики, какое-то время покружив в воздухе, стали опускаться на головы и плечи военнопленных и затем затаптывались ногами… Как хорошо, что среди них не было моего фантика. И вдруг высоко мелькнуло сиреневое и серебряное… Это был он! Детская моя душа сжалась от горя… Ещё чуть-чуть, и мою мечту затопчут навсегда… Но нет же! Нет! Один военнопленный на лету подхватывает фантик и, продолжая идти, оглядывается по сторонам. Я не знаю, что именно выражало мое лицо, но вот этот человек полувышагивает из колонны — и мое сиреневое чудо у меня в руках! Знаю совершенно точно, что в этот день я была счастливее во сто крат внучки миллиардера Онассиса, когда много лет спустя ей на её пятилетие подарили живого пони и еще множество дорогих подарков. Если бы существовал прибор, умеющий измерять количество счастья, и он бы оказался рядом со мной именно в тот день, то его тут же бы зашкалило, и он вышел бы из строя. Причем, навсегда.

Другие публикации из рубрики “Литературная страница”