. Евгений Вильк. Мир Вагнера в королевстве Людвига

Продолжение. Начало в №2 (119)

Мы печатаем главы из новой книги Евгения Вилька, посвященной истории баварских правителей

Людвиг строил из вагнеровских образов свое собственное королевство. Из вагнеровских идей он почерпнул очень важные импульсы для «королевской идеи».
От Вагнера исходила энергия, которая питала Людвига с ранней юности. Речь шла не о пассивном воплощении идеала в земном образе, но о мире, в котором выковывались и формировались идеалы. И все же и в отношениях с земным человеком, наделенным огромной творческой силой, Людвиг все более стал отделять идеальное от земного.
Удалившийся в Швейцарию Вагнер пользовался поддержкой Людвига. В Мюнхене продолжали идти вагнеровские оперы. Наведывался в Мюнхен и сам маэстро, особенно после того как ненавистный ему министрпрезидент фон Пфортен ушел с поста после проигранной войны. Но все же отношения между страстным поклонником и композитором стали натягиваться. У Людвига был психологический комплекс, который можно выразить словами «Я — король!» Головокружительная высота и недоступное величие собственного королевского места в мире. «Я — преданный рыцарь и верный помощник великого человека» была второй приобретенной им навязчивой идеей. До поры до времени эти идеи могли уживаться в одной восторженной голове. Король все свои силы и средства отдавал великому другу, а великий друг рассыпался в почтительных эпитетах перед ним, называя его единственно достойным из современных коронованных глав. Но «великий друг» считал себя полноправным повелителем в мире созданных им образов. Если бы их миры были разделены, столкновения, может быть, и не произошло: король правил бы себе в земле Баварии, любуясь в свете театральной рампы миром, подаренным ему облагодетельствованным им маэстро. Дело только в том, что Людвигу земное баварское окружение становилось все более и более чуждым и «его мир» все более и более совпадал с мирами маэстро: с замком Парсифаля, с мифологическими пространствами Зигфрида и Одена, с гротом Венеры, где томился Тангейзер. В этом мире двум правителям ужиться было трудно.
Вагнеровские представления в Мюнхене ставились на деньги Людвига и по его инициативе. Он все больше и больше считал себя вправе вмешиваться в них. В 1867 году в мюнхенской опере ставится «Лоэнгрин» и Вагнер приглашает хорошо знакомого ему тенора Йозефа Тихачека на главную роль. Тихачеку уже шестьдесят. Лоэнгрин — любимый людвиговский герой, его маска, его «второе я». Он должен быть, конечно, молодым и стройным рыцарем. И Людвиг, не удостоив Вагнера ни единым словом, покидает репетицию, на которую маэстро приехал из своей швейцарской виллы и приказывает заменить артиста. Размолвка эта скоро, впрочем, была заглажена. В 1869 году дело доходит, наконец, до премьеры «Золото Рейна», первой оперы из «Кольца Нибелунгов». Вагнер снова приезжает на репетицию. На сей раз декорации и театральная машинерия, которые должны были изобразить волшебный подводный мир, вызывают улыбку у зрителей и пародии в газетах. Вагнер шлет повеление своему дирижеру отказаться от премьеры. И тут уже выходит из себя второй «неограниченный монарх» в театральном мире — Людвиг: «По истине преступно и бесстыдно поведение Вагнера и театрального сброда; это откровенный бунт против моих приказов, и терпеть его я не намерен. Рихтеру (вагнеровский дирижер — Е.В.) запрещается в любом случае дирижировать и он должен быть сей же момент уволен. Если Вагнер снова отважится противиться, то он будет навсегда лишен жалованья и никогда больше ни одно произведение его не будет поставлено на мюнхенской сцене». Премьера состоялась без маэстро. Людвиг даже не принял его, как обычно, когда он примчался снова из Швейцарии для объяснений. Ссора со временем загладилась. Поток королевских средств композитору продолжался. Только вот личные отношения становились все более далекими и натянутыми. Следующий раз после той размолвки встретятся они мимолетно только через восемь лет.
Не случайно обе ссоры Людвига с Вагнером происходят в связи с визуальной стороной вагнеровских опер. Мир зримый и осязаемый притягивал Людвига едва ли не больше, чем чисто музыкальный. Зримым миром и овладеть было куда проще, чем музыкальным. Декорацию можно было приказать запечатлеть на картине, прекрасного героя можно было повелеть изваять из мрамора, что Людвиг и делает в первые свои мюнхенские годы, и все это остается навсегда доступной собственностью. Но музыкальное воплощение мимолетно, преходяще, зависит при этом от согласования непредсказуемых воль маэстро, дирижера и исполнителей. И принадлежит оно, безусловно, музыкальному гению Вагнера, делающему только легкий реверанс в адрес коронованного спонсора. Логичным компромиссом между миром зримых визуальных образов, подчиненных королю, и мимолетной грезой из музыки и действия, подчиненной композитору, было бы возведение в баварской столице величественного королевского театра, внутри которого более или менее под контрольно королю правил бы бал маэстро. Мюнхен, как мы видели, был против этого варианта. Самого маэстро он тоже несколько смущал.
Мир Вагнера, превращенный в суверенное королевство Людвига. В 1868 году эта идея начала приобретать в голове баварского короля отчетливые очертания, очертания «нового замка Хоэншвангау», будущего Нойшванштайна. Об этом замысле мы узнаем из письма Людвига Вагнеру. Замок должен был быть изначально пронизан образами вагнеровских опер, но что он должен был быть при этом удобным, просторным и жилым. Людвиг приглашает сразу же «божественного друга» в будущий замок. В замке предусмотрен зал для музицирования. Людвиг мог быть уверен, что уж этот замок будет точно его незыблемой крепостью, где Вагнер будет очень почтенным и дорогим, но все же только благодарным гостем, а не хозяином. Правда, и это решение окажется в конце концов не удовлетворившим Людвига компромиссом. Радушное приглашение более не повторится. Вагнер так и не переступит порога «вагнеровского» Нойшванштайна. Для самого маэстро будет возведен в конце концов Людвигом театр в баварском Байройте, куда сам главный спонсор и глава государства заглянет только раз перед премерой «Кольца» в 1876м. Миры коронованного мечтателя и великого композитора будут окончательно разведены в пространстве.
Людвиг строил из вагнеровских образов свое собственное королевство. Из вагнеровских идей он почерпнул очень важные импульсы для «королевской идеи». Но все таки для непосредственной реализации мира, построенного вокруг принципа «я — король», вагнеровские образы подходили отнюдь не идеально. Слишком широк и многогранен был мир маэстро. В европейской культуре были художественные системы, куда более концентрированно выражавшие идеологию суверенной королевской власти. Людвига с его первых мюнхенских лет привлекла, наравне с Вагнером, одна из них: мир Версаля, художественная система барокко и вылившегося из него нежного рококо, родившиеся в абсолютистской Франции XVIIXVIII веков.

Другие материалы из рубрики «Людвиг II»

Другие материалы из рубрики «Туризм»

Другие материалы из рубрики «Путеводитель»