. Александр Мерлин. Семь мгновений осени

Воспоминания ленинградца

Ну надо же, не успела начаться война, как немцы уже под Ленинградом… А мы пели, что «своей земли вершка не отдадим…»  Видимо, советский вершок — сто километров! Но песня песней, а враг у ворот. Во всех домах спешно создаются пожарные дружины. Меня жильцы выбирают начальником. В дружине семь человек, в том числе моя симпатия — дочка дворничихи Зойка Аксёнова. Мне шестнадцать, ей — пятнадцать… Дружина — к бою!..
Мгновение I
Мой отец, начальник штаба отдельного пантонного батальона, берёт меня на передовую в расположение своей части под Шушары. Под обстрелом, пригибаясь, пробираемся по лабиринту окопов. Отец проверяет посты. На одном из перекрёстков трое часовых. Старший докладывает: товарищ капитан, происшествий нет!.. Доходим до стыка, возвращаемся — все трое ребят лежат мёртвые… Снаряд не ошибся!
Мгновение II
Возвращаемся на «Бьюике» в Ленинград. Навстречу — желтопузый «Мессер» Выбегаем в кюветы. Крыша прострочена, мотор не задет. Едем дальше. «Мессер» заходит сзади. Прыгаем снова в кюветы. Крыша уже как решето, мотор цел… Едем… Над городом яркокрасный закат. Комбат с улыбкой: завтра чудесная погода… Комиссар без улыбки: что-то мне этот закат не нравится… Подъезжаем. Люди на улицах мечутся в панике… «Закат» — над Бадаевскими складами!.. Дружина — к бою!..
Мгновение III
Пожар разгорается… Всей дружиной бежим на крышу, оттуда лучше видно, а главное — не страшно, на Ленинград ещё не упала ни одна бомба, а склады — их скоро потушат… А пожар уже до неба, весь город, как на золотой ладони. Да и Луна какая-то кроваво-серебряная… Вот тут-то всё и началось. После первой бомбы пятерых отважных дружинников одно из домашних животных слизало языком в бомбоубежище. Остались мы с Зойкой вдвоём и надолго прописались на чердаке, целоваться лучше без свидетелей!..
Мгновение IV
Наш дом на Мытнинской набережной. Пятиэтажный, но с его крыши видно ой как много… Особенно салют… немецким юнкерсам. Откуда ракета — туда бомба, враг не дремлет ни в воздухе, ни на земле, а этих ракет ну, прямо праздничный фейерверк — красотище! По небу мечутся прожектора, грохочут зенитки и всё вокруг дома загорелось: институт прикладной химии, сенат, фондовая биржа, завод авиационных моторов, стадион, Госнардом и зоосад… А вот и первые зажигалки, сразу три — термитные. Пробили крышу. Одну щипцами сбросил в окошко, другую утопил в бочке, а третью Зойка засыпала песком. Вдруг среди минутного затишья (такое бывает и в аду) мы услышали четыре глухих удара, четыре бомбы воспламенили Американские горы. Сначала дым, потом огонь, и вскоре горящие брёвна взмывают вверх и с шипеньем падают в Неву… Лечу в убежище, кричу: «Люди! Выходите, такое можно увидеть раз в жизни!» Смельчаки выбегают на набережную поглазеть. Милиционер всех загоняет обратно…
Мгновение V
Холодный пот — не литературная выдумка, испытал на себе. В полночь бомбёжка города усиливается. Целуемся с Зойкой, вдруг как ахнет, да так, что на нашу крышу из Зоологического переулка забросило… трамвайные рельсы! От полёта с крыши нас спасает проволока, что вокруг трубы, за которую мы зацепились… Говорят, молодость бесстрашна — неправда, у нас от этой тонной бомбы сердце оказалось гдето в пятках… Бежим в убежище показаться родителям живьём и увидеть их живыми. Мама испуганно смотрит на меня. Наверно, на мне «не было лица». Проверяю: лицо на месте, а на лбу — ледяные капли пота!..

Мгновение VI
И всё-таки она бесстрашна… Мы снова на крыше. И какое счастье, что не опоздали — не зажигалки сбрасывать, а видеть своими глазами. Не успели даже поцеловаться, видим — прожектор поймал немецкий самолёт. Присоединились другие прожектора, самолёт взяли в кольцо. И вдруг в этот световой шар врезается маленький серебряный самолётик и идёт на таран… Оба самолёта падают, прожектора их ведут до земли. Утром узнаём, что это наш отважный Севастьянов таранил «Хейнкель». И ещё узнаём, что убита наша любимая слониха Бетти. Зойка заплакала…
Мгновение VII
Это было восьмое сентября. Это было начало блокады. Целовались мы с Зойкой до ноября, а потом уже не было сил ни дежурить на крыше, ни целоваться… Нас вывезли весной через Ладогу в разные города, по разным госпиталям, и следы наши затерялись… А я буду встречать шестьдесят третий День Победы в Германии — с сединою на висках и с наградами на груди, среди которых самая дорогая моему сердцу медаль — «За оборону Ленинграда»!..


Другие материалы рубрики «Литературная страница»