. Молитва против войны

С какого момента она помнит войну? С того, когда в почтовый ящик в городе Пушкине, где она жила с папой, мамой и братом, бросили странное письмо. Это была «Молитва против оружия и войны», которое нужно было переписать несколько раз и отдать другим. О войне тогда никто и не думал. Но и сейчас ей кажется мистическим это письмо, которое она хранит до сих пор. Она убеждена, что в ее многочисленной семье почти никто не пострадал благодаря ему.
Оле было 13, когда из города ушли военные и её вместе с 12-летним братом не посадили на эвакуационный поезд — мест не хватило. Мать, вернувшись с окопов, обнаружила их дома. С юмором вспоминает, как люди несли из магазинов стулья, как зашла в игрушечный магазин и с удивлением обнаружила взрослую тетю, которая стояла на лестнице и скидывала другой тете игрушки! Оля попросила скинуть ей куколку, тетя скинула и ей — жалко, что ли? В такие напряженные минуты жизни память работает ярко, но фрагментарно. Эти фрагменты уже никогда не стираются, поэтому она описывает все, что помнит, красочно, ярко.
Город заняли немцы. Помнит, что говорили немцы на хорошем русском. Всех мужчин забрали в местный лагерь, в том числе и ее отца. Многих повесили. Она до сих пор помнит, какого цвета была вода в реке и как пахла листва, когда бежала вдоль канала, где висели казненные. Слава Богу! Отца среди них не было.
«Слабоумный» сосед, выпущенный из лагеря, принес зашитую в полу пиджака записку от отца. Он писал матери, что его «группа» устраивает побег, и местом встречи семьи объявляет родовое имение под Псковом. Оля помнит, как их погрузили в «товарняк», потом везли машинми, а затем гнали пешком. Ночевали на улице, один раз в день —горячая еда. Была остановка в доме на берегу Ладожского озера. Хозяин — староста деревни, его сын —партизан. Сын, зная что это возможно со своим отцом, посоветовал Олиной матери откупиться от него — отдать кое-кое какие ценности за свое спасение. Староста не сразу, но согласился провести ночью две семьи — Олину и еще одну еврейскую — мать и дочь, по льду Ладожского озера на другой берег. Так, ночью, с пропуском, который написал для них сын-партизан для облегчения прохода в Псков к отцу, две семьи и староста сели на телегу с двумя лошадьми и поехали по льду.
И снова удивительно четкое изображение прошлого, как будто это было вчера. И каждый раз, рассказывая этот переход по льду, она, восьмидесятилетняя, не может удержаться и повествовать сидя, встает и показывает, как шли по тонкому льду лошади. Её, тогдашнего ребенка, поразило, что лошади знали и видели, что на светлый лед ступать можно, и как отпрыгивали от места со льдом темным. На другом берегу староста их оставил и вернулся обратно. Как дошли до Пскова, а потом до станции Дно, почти не помнит. Но свой страх за отца, что его в деревне нет, помнит хорошо. В доме отец был, только их не сразу узнал, настолько они были грязны и оборваны.

Через какоето время Псков заняли немцы, а отец ушел в партизаны. Помнит, что староста их деревни был на стороне партизан, и в одну из ночей, с хлебом, собранным для немцев, к ним, к партизанам и ушел.
Когда наши войска подходили к Пскову, немцы угоняли в плен девушек Олиного возраста. Зная, что идут за ней, спряталась в погреб на глазах у немецкого лейтенанта, который жил у них в избе. Мать побледнела, подумав, что он Олю выдаст. Но он не выдал. На вопрос: «Где девушка?» ответил, что ушла в соседнюю деревню. Искать, конечно, не стали, поверили, да и не до этого было. Но то, как рисковал он, солдат гитлеровской армии, и как потом, уехав, еще и прислал Олиной семье еду с машиной, которая проходила мимо, — эту благодарность Ольга Петровна несет через всю свою жизнь. В настоящее время она, Ольга Петровна Ваганова, живёт в Петербурге, работает дежурной в Детском доме творчества, (ужасно уважает детей, именно не любит, а уважает — ни капли старческого раздражения) помогает с внуком своему сыну (не просто сидит с ним дома, а сопровождает его в кружки и секции). Причем говорит обо всем совершенно просто, без капли какой-либо гордости, как будто ей не 80, а каких-нибудь 40 лет. Да и вообще, трудно описать ее здоровый молодой дух и гибкий ум.
Но два важных фактора четко проходят через ее жизнь.
Первый — это человеческий. Независимо от национальности, в разрезе войны были Люди и «остальные». И второй фактор — несмотря на то, что Ольга Петровна живет, как все российские пенсионеры «победители», за чертой бедности, в сравнении с немецкими «побежденными», у нее никогда не возникало мысли, что Победа была напрасна.
Она точно знает, что все идет своим чередом, что все у России будет хорошо, и что только и всего, что нужно — это верить в Высшие силы и в свою собственную Силу Духа.