. Александр Мерлин. Мамино кольцо

Не знаю, как в других городах, но в каждой ленинградской квартире был квартуполномоченный.

В нашей тоже был — дядя Лёша Столяров. Мы, дети, его дразнили:  квартуполномоченный в озере замоченный. А Вилька-хулиган сочинил «ходит, как задроченный»… Дядя Лёша был начальником аж над двумя квартирами. Во второй, соседней, жила подруга моей мамы — Евгения Дмитриевна Фомина, бывшая солистка Императорского театра, случайно уцелевшая дворянка… Кто считал, неизвестно, но считается, что зимой умирало от голода двадцать тысяч в день… Умерла и Евгения Дмитриевна. А перед смертью успела сказать моей маме: «Мария, под подушкой ключ, в шкафу шкатулка, если останетесь живы, хватит тебе, твоим детям и внукам…»
Мама принесла шкатулку, открыла, у нас с сестрёнкой одновременно потемнело и зарябило в глазах от брильянтово-золотого сияния… Мама тихо сказала: «Остров сокровищ, но лучше, если бы здесь лежало несколько сухарей…» И бросила шкатулку в стенной шкаф, который задней стенкой выходил на кухню.
Наш дядя Лёша был ясновидящим: он заранее предвидел, кто когда должен умереть, чтобы тут же обчистить жилище приказавшего долго жить и пополнить свою кладовую его наследством, чтобы самому долго жить!.. Особенно он с нетерпением ждал, когда закроет глаза недобитая дворянка Фомина. И, дождавшись счастливого часа, ринулся в её обитель… А назавтра, когда мама открыла шкаф, со стороны кухни в нём зияла дыра — шкатулки не было, а на полке валялось случайно выпавшее из неё колечко… Мама сказала: «Ну вот… если выживем, хоть останется память о Женечке…»

В блокаде, к счастью, умерли не все. Кто-то ведь должен был выжить. Наша семья выжила. Нас вывезли через Ладогу. А мы вывезли с собой бесценное богатство: нашу жизнь и на маминой руке кольцо Фоминой. Отвалявшись с дистрофией в госпиталях Урала и Сибири, я уже вполне созрел для защиты Отечества, о чём меня уведомил военкомат. Призвали в сорок третьем, отстрелялся в сорок шестом и с медалями «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией» и «За победу над Японией» с трофейным аккордеоном поехал колесить по победившей Отчизне с эстрадными бригадами… А когда у меня в Орле в клубе милиции свистнули аккордеон, я возвратился в родительский дом. Мама жила в Таллине. Я присмотрел себе новый аккордеон. После денежной реформы сорок восьмого он стоил шесть тысяч. Мама собрала всё, что было в доме, не хватило одной тысячи. Вспомнила о колечке, сказала сестрёнке: «Танечка, ты не помнишь, куда я дела моё колечко?» Таня ответила: «А ты его уронила за плиту, когда чистила рыбу…» Мама среди хлама и золы еле его отыскала и радостно воскликнула: «Ну вот, сынок, может, дадут тыщу, купишь аккордеон!..»

Мы отыскали эстонца-ювелира. Хорошо помню: когда он взглянул на кольцо, у него задрожал глаз и выпала лупа… Он сказал:»Мадам, здесь девять карат, я могу вам предложить шестьсот тысяч, но советую поехать в Москву, там вам дадут все восемьсот…» Мама моя была актрисой, она прекрасно сыграла ещё одну роль и спокойно сказала: «Спасибо, господин, я подумаю…» А когда мы вышли на улицу, прислонилась к дому и сказала: «Сашенька, мне плохо… Если бы он дал одну тыщу, я бы ему кольцо отдала…»

На этом можно было бы закончить мой рассказ, но…

Мой Читатель, ты ждёшь ответа на два вопроса? Какова судьба кольца и судьба шкатулки? Отвечаю. Кольцо мама продала. Была «Волга», трёхкомнатная кооперативная квартира и многое другое, необходимое для нормальной жизни…

А шкатулка? Прошло десять лет. Я с творческими вечерами гастролировал в Карелии. В одном из клубов Суоярви ко мне подошла, опираясь на палочку, пожилая женщина: «Сашенька, не узнаёшь? Я тётя Настя, жена Столярова». Обнялись, расцеловались, обрадовались, что живы… И рассказала: «В тот день, когда умерла Фомина, Алексей обыскал её квартиру, пришёл домой и стал точить топор. Я ему: «Что делаешь?» А он в ответ: «Женька с Марией подружками были, вот она ей всё золото и отдала. Если в шкафу не найду, завтра её убью и детей, а золото найду…» Я говорю: «Побойся Бога», а он: «Если пикнешь и тебя порешу». Слава Богу, ночью выпилил стенку и нашёл шкатулку. Вот вы и живы. И заплакала. А что же дальше? А дальше, царство небесное, в сорок втором решил удрать, перебрался через линию фронта, а там его партизаны и сцапали, отняли шкатулку и… повесили. Я хотел сказать: туда ему и дорога, но почему-то промолчал… Ведь тётя Настя сказала «царство небесное». Может, во всепрощении и есть смысл нашей продолжающейся радости жизни!..

Другие материалы рубрики «Литературная страница»