. Инна Савватеева. Русская легенда города Мюнхена

В отечественной истории второй мировой войны, в истории предательств и героев вряд ли нашлось место такому персонажу как мюнхенская легенда Тимофей. Батюшка Тимофей. Отшельник…

А жаль. История оживает, когда у нее появляется лицо. Человеческое.

Прошел почти год с тех пор, как Тимофей отправился в миры иные. И самое время почтить его память хорошим глотком водки, которой он вряд ли пренебрегал, гуляя по своему Эрмитажу, месту уединения на шумной Олимпийской горе почти в центре немецкой метрополии. Сейчас там указатель Eremit Väterchen Timofej, который и направляет вас в место уединения.

К его столетнему дню рождения обер-бургомистр Христиан Удэ сделал ему по меньшей мере два подарка: пластмассовый туалет нежно-голубого цвета (из тех, что стоят на строительных площадках): и с тех пор нежные био-отходы перестали удобрять поистине гигантские, с немецкой точи зрения, земельные площади Эрмитажного дикого сада. А вторым подарком было учреждение улицы с несколько странным названием –Louis Ring 100. На этом ринге, кольце, заросшем кустами и травой вполне в русских диких традициях только один дом – Тимофеевский с королевским названием Луи. Может, был и третий подарок. То, что их было больше – это точно. Но это уже не важно. Потому что прав был Тимофей в одном: какой прок от этих подарков — с собой взять ничего нельзя: ни биотуалета, ни бесценной по мюнхенской земли, ни картины Хундертвассера, подаренной ему персонально автором, ничего другого, что составляет сегодня экспозицию небогатого оригинального музея на Олимпийской горе. А то, что он чувствовал, что все мы уйдем — это точно. Поэтому оставил завещание: ценности по большей части не материальные. Скорее, духовные. Избушку на курьих ножках (эх! Сколько на нее, вернее, на то, что под ней, точится зубов и строится планов)! Церквушку! Часовню! Пчел!

Для тех, кто не знает, скажем все-таки несколько слов из биографии Тимофея. Это была жизнь, наполненная причудами судьбы. Той самой Судьбы, которая выезжает на колеснице и держит в руках Рог Изобилия. Проезжая мимо Тимофея, она нажала , по всей вероятности, на какие-то другие кнопки, а потому на него вместо Счастья в изобилии посыпались испытания. Говорят, что родился он в позапрошлом веке где-то на реке Дон. Тимофей даже кое-кому из посвященных показывал свое свидетельство о рождении: 1894 год, станица Бахаевская. Когда началась вторая мировая, или Первая Великая Отечественная, ему должно было быть уже где-то полвека. Что он делал, чем занимался все эти годы, история и мемуарная литература молчат. Потому что как у всех святых история его начинается с поступков. Сначала немцы взяли его в плен: по русской военной квалификации стал он одномоментно предателем своей великой Родины. Потом его отпустили, что по той же квалификации доверия большого не внушало – кого отпускали из плена? Это были все происки одной Женщины-Судьбы. А потом, когда она на своей колеснице умчалась, отъехала, явилась ему другая Женщина – Богоматерь. И приказала идти в Мюнхен. Дескать, там ты должен служить мне и всем остальным. И он пошел. По пути все, что оставалось позади, покрывалось туманом. Туман становился все гуще и плотнее. Так что к концу жизни и сам Тимофей не в состоянии был отличить вымысел от правды. Да и годы он считал уже веками, а века тысячелетиями. Тимофей целенаправленно двигался в сторону Мюнхена. В Вене он попытался построить церковь, но австрийская бюрократия оказалась сильнее. Или он тогда ее не дорос до настоящей борьбы с нею. Зато в австрийской столице он встретил Наташу, женщину, которая стала его земной половиной. А небесная у него к тому времени уже давно была. Она постоянно являлась ему во снах и говорила: «Идите в Мюнхен! Там вы должны служить мне!» И они пошли. Уже вдвоем. В 1952 году через семь лет после окончания Великой Битвы они дошли. Как? Без паспортов? Без документов? Голодные. Холодные. В послевоенном Мюнхене, который уже слегка расчистили, а мусор свезли в одно место – Oberwiesenfeld, они выбрали своим пристанищем это самое место. Место, которое никому не принадлежало. Место — мертвее всех мертвых. Они решили тут жить. И служить. Символом мира. Мостом между двумя системами. Именно так понимал свою миссию Тимофей. И потому заявлял о партийной нейтральности, о непринадлежности к какой-либо из конфессий.

Правда, приходили бюрократы из ратуши и видели во всех его деяниях множество правонарушений: строит «по-черному», иностранец (а есть ли у него вообще право на пребывание?) Но, по всей видимости, пророческими были сновидения, защитила их Богоматерь. Позволила построить сначала капеллу, потом церковь, потом хижину, потом домик для пчел. Так они и зажили. И можно сказать, не тужили вплоть до самого 1972 года, когда в Мюнхен пришла Олимпиада. И как полагается всяким Олимпийским играм, им понадобился стадион. Бывшая свалка должна была стать местом священного Олимпийского огня. Для этого должен был погаснуть огонь другой. Тогда Тимофею удалось поднять общественность. Так что планы пересмотрели, и смогли провести дорожку для бегунов в другом месте. И осталась на веки вечные фотография: в день открытия Олимпийского стадиона по его дорожкам бежит Наташа: «Sie hat gegen Olympia gewonnen!» За это, может, и женился 2000-летний к тому времени Тимофей на своей олимпийской победительнице Наталье.

Они выиграли Олимпиаду. Потом борьбу с бюрократией. Потом подружились с обер-бургомистром Удэ. Эта дружба, по всей вероятности, дала им тихие последние годы. Они смогли спокойно выращивать цветы, собирать яблоки, варить варенье. Разводить пчел. Да, кстати, пчел. Они и сейчас жужжат на участке. И, как говорит, их внештатный опекун Исай Шпицер, в лучшие годы можно собрать до 90 кг меда. Особенно он хорош, когда цветут липы…

Так вот если когда-нибудь кто-то захочет написать историю человеческую как историю Человека, а не войн или событий, мы можем подсказать хорошую тему: «Роль личности в истории переработки мусора». А какой был мусор – историки разберутся. Ведь Святость, похоже, имеет те же корни, что и Великая Поэзия. Что касается Олимпийской горы, то ее персональная история станет беднее, если оттуда исчезнет уголок русского китча, потому что ржавый гвоздь в Германии можно найти только здесь. И он тоже оттуда, из того мусора.


<—>