. Григорий Браиловский.Парад победы

Заметки участника

parad01

В фотоколлаже использован снимок Казмина С. И и другие материалы из Государственного архива Ростовской области

У каждого участника Второй мировой остались свои незабываемые даты с той войны. Моя самая памятная – послевоенная, 24 июня 1945 года Парад Победы.

— К торжественному маршу первый батальон прямо… – эта команда нам, слушателям Академии имени Фрунзе, и кто-то, нарушая дисциплину строя, облегченно бросает на ходу:«Ну, пошли!», — а наш генерал, чуть обернувшись, еще раз напутствует: «Равнение!»

От Исторического музея до мавзолея – метров сто, и мы, выравнивая шеренги, уже смотрим на него. Рядом с ним привычное окружение соратников, но мы видим только его, величайшего полководца всех времен и народов, своего Верховноглавнокомандующего, творца нашей победы.

Разве мог я в ту архиисторическую минуту знать, что его ореол — всего лишь мираж, что на смену восторженности придет чувство стыда, что наступит час, когда мир содрогнется от преступлений отца народов.

А всего за час до того нас, сдавших свой главный экзамен на преданность ему в боях, снова проверяли, но на этот раз в строю перед академией, приказав обыскать друг друга. Шарили по карманам по очереди в поисках припрятанного пистолета такие потенциальные террористы, как дважды Герои Советского Союза Лавриненков и Алелюхин, Герои СССР Субботин и капитан Старченко, кавалеры многих боевых орденов – сын маршала Евгений Соколовский и сам будущий маршал Вася Петров.

Глядя, как на подступах к Красной площади нас оцепили агенты Берии в штатском, не вспомнил ли по аналогии командир гвардейского полка Давиденко, как за форсирование Днепра ему присвоили звание Героя, а в затылок поставили заградотряд?

В тот торжественный час было не до воспоминаний и оценок прошлого. НЕ могло тогда прийти в голову Васе Макарову, тоже вчерашнему командиру полка, что скоро его внезапно снимут с занятий и отправят в застенок.

Даже в дурном сне не могло привидеться полковнику Андрианову, светлой голове, как его  величали слушатели академии, что в процессе сталинской разнарядки по выявлению шпионов в главной кузнице командирских кадров его схватят как японского шпиона.

Да, на той войне, воспитанные в духе преданности, мы искренне отождествляли Родину и Сталина, такие сегодня несопоставимые для нормального человека слова. Тогда мы думали, что благодаря Сталину выиграли войну, а теперь знаем, что без его инициативы и войны–то бы не было. Это он, заключив сговор с Гитлером, подписал секретный договор о разделе Европы, для начала ударив ножом в спину сражавшейся с германскими войсками Польше. Это потом мы узнали, что тысячи польских офицеров в Катыни уничтожали не немцы, а НКВД, что приказ взорвать киевский Крещатик поступил не из Берлина, а из Москвы.

Кто из нас, захлебывавшихся в криках «ура» на параде Победы, знал о ее цене? О том, к примеру, что более пяти миллионов советских воинов оказались в плену, а множество уцелевших в нацистских лагерях попадут после освобождения в сталинские? О том, что для Победы на одного убитого фашиста положили в землю четырнадцать своих солдат!

Сотни тысячи советских людей, чтобы избежать страшной участи, стали невозвращенцами. Дай судьба шанс рядовому Федору Полетаеву – борцу итальянского сопротивления – выжить и вернуться домой в Россию, он стал бы зеком, а не Героем Советского Союза. То же было бы с генералом Дмитрием Карбышевым и с поэтом Мусой Джалилем, с национальным героем Франции советским лейтенантом Василием Пориком и множеством других патриотов, кого от унижения и новых мук спасла только смерть.

Сегодня, на расстоянии, мы видим то, чего нельзя было разглядеть вчера, и знаем о той войне куда больше, чем 24 июня 1945-го. Многие ее тайны стали явными, а белые пятна истории – черными.

60 лет позади с того памятного дня, и среди ветеранов Великой Отечественной почти не осталось участников парада Победы, особенно тех, кто считался перед атакой «активным штыком». Кто знал цену горсти патронов, последнего перевязочного пакета и пехотной лопаты, которую дилетанты именуют «малой саперной». Кто, получив от старшины сто граммов водки, произносил как заклинание: «Дай Бог, не последняя». Сегодня эти слова – по-прежнему о надежде, той, что умирает последней.