. Случай на охоте

Почти каждый из нас, приехав в Германию, сталкивается с проблемой немецкого языка. Вернее, с его незнанием. А общаться нужно.

Одни предпочитают как можно меньше говорить: «Стыдно, а вдруг засмеют?» Другие, наоборот, отставив самолюбие в сторону, стараются как можно больше упражняться в языковой практике. Третьи вообще считают проблему надуманной: «Мол, все языки схожи — был бы свой подвешен».
О том, что из этого иногда выходит, я хочу рассказать. Случай давний, но сути это не меняет. Тогда еще было две Германии, и мой товарищ служил в группе советских войск, которая располагалась на территории ГДР. Любимым развлечением наших военнослужащих была совместная охота с немцами. Во время одной из них мой знакомый вместе со своим русским коллегой случайно отстал от остальных. Изрядно проплутав, они вышли к небольшому ресторанчику в какой-то деревне. По пути проголодались, а денег с собой не прихватили. Но мой знакомый со свойственной ему самоуверенностью сказал коллеге, увешанному охотничьими трофеями — убитыми на охоте двумя зайцами:
— Нет проблем. Сейчас попрошу хозяйку их зажарить, и мы сыты.
— Но ты ведь немецкого не знаешь, — напомнил ему коллега.
— Это я-то? — самоуверенно усмехнулся тот. — Язык, как известно, до Киева доведет.
И он уверенно исчез в проеме двери и, разыскав на кухне хозяйку, приступил к делу. Поздоровавшись, мой знакомый обратился к ней, указывая на плиту:
— Фрау, э-э-э, вы не могли нам э-э-э приготовить, то есть зажарить на вашей плите зайца? Тьфу ты, как же это заяц-то по-немецки будет?
Все это он произнес, естественно, по-русски. Потом, махнув рукой, продолжил:
— В общем, надо его за-жжж-а-ррр-рр-ить!
Слово «зажарить» он произнес с грозным картавым рыком, от которого хозяйка испуганно попятилась назад.
— Ну какая же ты непонятливая! Это же проще пареной репы!
И, поднатужившись, произнес:
— Два глаза и четыре лапки! Цвай глязе унд фир ляппен! (Zwei Gläser und vier Lappen» переводится как «два стакана и четыре тряпки). — Ферштейн?
Хозяйка продолжала испуганно отступать к плите. Видя, что переговоры зашли в тупик, мой товарищ решил действовать по-другому. Он опустился на четвереньки и, растопырив над головой пальцы, которые, по его мнению, должны были символизировать заячьи уши, несколько раз скакнул перед застывшей от ужаса женщиной.

— Ну, теперь, наконец, «ферштейн»? Повторяю: цвай глязе унд  фир ляппен!
Но та с выпученными глазами, прижав руку к сердцу, лишь прошептала в отчаянии:
— Verrückt («сумасшедший»), — о, mein Gott, hilf mir! (О, Боже, помоги мне!)
Немного придя в себя, хозяйка кинулась к телефону и вызвала полицию.
Далее идет русский перевод ее монолога.
— Тут какой-то сумасшедший, видимо, удрал из дурдома. Он требует, чтобы я поджарила ему на плите два стакана и четыре тряпки. Я его очень боюсь…
Спустя какое-то время двери ресторанчика распахнулись, и в помещение вошли полицейские. За ними следовал коллега моего знакомого с зайцами на шее — все это время он мерз во дворе.
И только когда, теперь уже наглядно, тыча пальцами в глаза и в лапы зайцев, мой товарищ объяснил, какое понятие он на самом деле вкладывает в «цвай глязе унд фир ляппен», все наконец-то прояснилось.
Хозяйка, полицейские, привлеченные их приездом посетители ресторанчика и просто любопытные, узнав в чем дело, хохотали до упаду.
Незадачливого охотника-лингвиста и его коллегу накормили ужином, проводили домой, пригласили заходить еще. Впоследствие он подружился с хозяйкой и ее мужем, их родственниками и соседями, Вот только после этого к нему намертво приклеилась кличка «Цвай глязе унд фир ляппен».

Другие публикации из рубрики “Почти серьезно”

Другие публикации из рубрики “Письма в редакцию”