. Вперед пробирались отряды, спартак, овцесмелых бойцов!

Как успели заметить узкие круги широкой читающей общественности — я люблю слова. А в словах, что характерно, обожаю буквы.
Слово, как старинная шкатулка, где лежат всякие всякости, как детский паззл — так сложил, вот тебе и мишки в лесу, а вот так — тут тебе и лес в мисках.
Мама рассказывала, я с самого дальнего детства изобретал какие-то слова. Позже разочарованно узнал, что это свойственно всем деткам.
В детском саду у нас была воспитательница по музыке, по-моему, ее называли тогда музорганизатор. В то время дети нормально не умели читать и писать до лет 6-7, то есть до прописей в школе, тексты песен запоминались на слух.
Разучивали известную волнующую песню про юного барабанщика. Трогающую до слез фразу: «Вперед пробирались отряды — спартаковцев, смелых бойцов» (не берусь отвечать за точность текста, все так же — по памяти) — я с воодушевлением исполнял так:
—  Вперед пробирались отряды, спартак, овцесмелых бойцов!
Отец был большим болельщиком, и я с малых лет овладел гордыми именами спортобществ. Овцы для меня были достаточно экзотическими созданиями и искренне виделись безумно храбрыми, ведомыми вперед известным футбольным клубом. Став постарше, обнаружил магические свойства букв менять значение слов. Особенно у любимых мною глухих и не менее уважаемых звонких.
Перебирая шаловливыми глазами словесные узоры, совершал невинные надругательства — менял мои любимые и уважаемые буквы местами, умиляясь результатами и расстраивая родителей. Жестокие действа вызывали стенания несчастных единиц речи — строгое «пугать» унизительно становилось удручающим «пукать». Бодрящее «Во саду ли, в огороде» заставляло грустить.
Дальше — больше. Пострадали передача «Наш сад», все герои, всадники без головы и «Всадница» тов.Брюллова, бесталанные, город Сызрань, не говоря уже о берталетовой соли и глубоко мною уважаемом и любимом артисте Р. Плятте.
Простите меня, слова. Не обиды ради, а токмо волею рыскающей в поисках креатива натуры, туды ея в бистро (ой, что — и это пало жертвой?)
Я больше не буду.
Я буду меньше, но лучше.

И тэ дэ, и тэ пэ

Вы не задумывались, что человеческий век и буквы как-то связаны?

Практически все возрасты начинаются с согласных (кроме одиннадцати и одного годика).
Вот смотрите, звонкое «дэ», потом глухое «тэ», чмокающее «чэ» и глухоманское «пэ», снова шипучая «ша», потом свисток от «эс».
Ничего, если я о женском возрасте? Я тактично, безотносительно.
Глухое «дэ» не беспокоит женщину. Ах, девятнадцать! Давай быстрее жить. Двигайся. Ну, какие-то двадцать два. Двадцать шесть? Все еще сбудется. Думаю. Да-да-да…
В 29 женщина прощается со звонким и милым «дэ» до…, ну, лет на 60.
На смену заступает глухая «тэ». Она уже «тэревожит» слегка. Торопиться жить? Тяжелый выбор. Трудности общения. Только не это.
Ты ли это? Тональный крем. Так больше жить нельзя. С «тэпэ» начинается возраст расцвета «акме» — до «эспэ», а то и позже. Потом к «тэ» пододвигается уже знакомая «дэ». «Тэдэ» — это уже не «дэтэ». Не потому ли некоторых акмеистых дам в «тэдэ» начинает тянуть к мужчинам с ностальгическими «дэтэ»? Какой замечательный палиндром получается: «т д д т»!
После глухого «тэ» приходят свистящие сочные сороковые. Что чувствует женщина в «тэ» с последним «дэ»? Адье, мои «тэ»? Здравствуйте, расцветные «сэ»? С новым мужчиной?
Секс свеж. Спокойно, не торопись, малыш. Стерва, как она смотрит! Сама виновата.
Сам виноват. Сколько можно ждать? Совсем уходишь? Стала бы я время терять.
Скажи, что ты меня любишь. Сорок восьмой? Слепой, что ли?
Милые женщины, вы прекрасны в «дэ тэ», вы очаровательны в «тэ дэ», красивы и притягательны в «эс».

Виталий Каневский, Аугсбург

Другие публикации из рубрики “Литературная страница”