. Виталий Каневский. Сhicagaoua – цена разума

— А мы к тебе! И не одни.

Нельзя сказать, чтобы звонок сильно ободрил. Настроения и готовности встречать гостей не было, ладно бы просто приятели зашли, но вот это — «не одни» — смущало.

Быстрая уборка по-холостяцки — когда все хаотически расположенные в пространстве вещи прячутся в любые доступные места, главное — запомнить, где что. Бросок к холодильнику — конечно, арктическая девственность позволила зафиксировать полное наличие отсутствия чего-то, что можно было бы выдать за еду. Легкая спортивная экипировка — явно не для варианта «а мы не одни», хорошо, еще помню, что куда закинул.

А вот и Гия c Валерой плюс девушки явно капиталистического происхождения, несмотря на весьма простой вид — демократическая одежда, ноль каратов и косметики.

— Надин, а это — Ивонн, студентки Сорбонны, здесь на практике.

Судорожно пытаюсь вспомнить подходящие слова, но кроме «мерси боку», «жамэ», «жэтэм» и засевшего со школьных художественно-самодеятельных лет «лэ пеи де ля премьер революсьон» ничего в голову не приходит, почему-то отвечаю:

— Nice to meet you.
— Привет! Рада познакомиться, — на отличном русском отвечает Надин (или Ивонн, я как-то растерялся и забыл — кто есть кто).
— А мы не с пустыми руками, — успокаивает Гия, протягивая две бутылки, нет, не «Киндзмараули» или хотя бы «Бон Сант Винь Шато Мерсо» урожая какого-нибудь 1970 года. Как заряжающий орудия, он бережно передает культовое «Бiле мiцне» (белое крепкое), по силе воздействия и поражающей возможности превосходящей еще те подкалиберные снаряды.

С сочувствием глядя на сорбоннских мадемуазелей, скрытно намекаю:

— А закусить? А то у меня эт-т-а-аа как-то-о не очень.
— А ка-а-к же! Есть! — успокаивает князь Гия, показывая две пачки не менее культового «Космоса».

Ни к селу, ни к поселку городского типа в голове начинает звучать популярное:

Здравствуйте, гости!
Ай, не надо, ай, бросьте.
Здравствуйте, гости
Золотые мои!
Столик Ваш справа.
Моня, бис! Моня, браво!
Моня не гордый,
Он живёт на свои.,

— в комплексе в жуткими картинами борьбы за жизнь французских филологинь после знакомства с биомицином (так ласково называла киевская молодежь «Бiле мiцне») под тот же «Космос».

Еще раз подвергаю досмотру холодильник. Нет, не все еще потеряно — в дальнем углу находится огромный кусок поскучневшей «Докторской» граммов под сто и совсем уже немолодой кусочечек сыра, напоминающий пластиковую крышу японской пагоды.

Вот вам хорошо. Угостили бы обязательно гостей из «лэ пэи де ля премьер революсьон» каким-нибудь простеньким буйабесом. У вас непременно нашлись бы какие-то пустячные пять сортов рыбы: раскасс (он же морской скорпион), морской петух, морской черт, морской угорь и даже сан-пьер (а это кто, морской граф?). Вы бы запросто взяли разной рыбной мелочи и варили бы ея два часа до полного растворения плоти в получившемся густом бульоне. Потом бы его процедили и варили в нем же картофель с большим количеством шафрана, ведь у вас его дома полно, не так ли? А после добавили бы пресловутые пять сортов, включая загадочного сан-пьера. Главное, следить за порциями, чтобы бульон не стал рыбной кашей.

Вы же опытный гурман и никогда не станете все валить в одну тарелку. Подаете бульон, потом интеллигентно предъявляете гостям рыбу. Пока они приходят в себя и придерживают накрахмаленными салфетками неприличные слюни, разделываете рыбу прямо у них на виду, доводя взирающих до изнеможения, подавая ее отдельно с небольшим количеством бульона и картошкой.

Язык (свой) уприте в нижние зубы и так, в нёбо, кагтавьте: «Кг-р, кг-г-у, кр-р-утон». Получилось? Теперь возьмите белые сухарики кубиками и обжарьте их с (секрет! Вымарано цензурой!) и маслом. Вы же знаете, как готовится соус rouille (руи)? Напомните, как вы его вытворяете? Ага, ведь у вас всегда под рукой дижонская горчица, французский майонез, картофель и все тот же шафран из огромных домашних запасов.

Берете обычные крутоны, густо покрываете этим же руем и бросаете тонуть в суп. Что, где взять крутоны? Бон жур, мадам и месье, это все те же суха-р-рики (язык за зубами!), к вашему вящему разочарованию. Да, согласен, звучит очень по-французски (как кр-р-уассан, кр-р-эм, кр-р-этин, к-р-ру-уто).

У вас, конечно, есть дома супница из какого-нибудь севрского фарфора второй половины 18-го века. Подогрейте ее и наполняйте бульоном. Разливают его в такие себе большие, типа тазика, тарелки. Бон аппетит, милостивые государыни и государи. Вы будет сейчас поедать знаменитый Bouillabaisse marseillaise в особо крупных размерах. А буде кто вам советовать другие рецепты, так отвечайте, что рыбный суп вы и так в столовой похлебаете, а этот Bouillabaisse по-марсельски можно в ресторане заказать за какие-то смешные 150-200 евро, так что готовьте сами, а из сэкономленных дайте советчикам евро десять — пусть закажут псевдобуйабес в кафешке.

У меня, как назло, закончился сан-пьер, а с отсутствующими же морскими чертями и другими петухами позориться не хотелось. Поэтому пришлось обратиться к буйабессному элементу — картохе, которой у меня имелось количеством пять. Остап-Сулейман-Берта-Мария Турецкоподданович, в споре с охмурявшими наивного Козлевича ксендзами, сразил их наповал воспоминанием, как он накормил толпу пятью хлебами, что вызвало невообразимую давку. Товарищи, пять картошек — это мало, никчемное количество земляных яблок не позволило мне даже подумать о такой мелочи, как картофель a’la dauрhinoise и отказаться от традиционной печеной, любовно припомненной в опусе \\\«Это можно забыть?\\\«

Один период моей жизни был связан с продолжительными командировками в районы и время, когда купить нормальные продукты было проблемой. Опять же командировочные финансы несли утрату путем покупки горячащих напитков. Я, как юный специалист, направлялся для приобретения закуски на сэкономленные ресурсы. Не знаю, как это делал тов.Бендер, не говоря уже о том, чье имя не будем упоминать всуе, но с задачей я тоже справился. Человек тринадцать конкретных мужиков были обеспечены закуской из шести столовских котлет, нарезанных мною на невообразимое количество кусков и разложенных в несколько тарелок, что создало оптическую иллюзию изобилия.

Пять клубней были очищены и посечены вдоль и поперек, создав видимость объема. Та же участь постигла и пожившую колбасу с впавшим в окаменелость сыром. Неупомянутое, но имевшее место быть подсолнечное масло было разогрето на сковороде и приняло в свое кипящее лоно изрубленную картошку.

Вы делали когда-нибудь хавтуру? Нет, не блюдо. Нет, не обряд, но тоже очень полезная вещь. Даю намек — происходит, по Далю, от глагола ховать (по-украински — прятать). Да, господа хорошие, это халтура. Слово это имеет массу оттенков — от уничижительных до вполне пристойных. Делать халтуру, во времена смешных зарплат, было одним из источников дополнительного дохода. Но речь шла не о низком «халтурном» качестве работы, а, наоборот, о очень даже квалифицированной деятельности, к которой прибегали такие же спецы в поисках увеличения прожиточного минимума.

Сделали халтуру в одном колхозе, кассу там разокрали еще до нашего приезда, поэтому предложили взять натурой. Нет, медам и месье, натуральным платежом. Гонорар представлял собой такой коврик сала и неминуемую банку самогона. Пласт свиной плоти являл собой «печерёвину» — так на Украине называют продукт из области живота, там, где слои мяса и сала чередуются.

Хорошая, скажу вам, вещь. Порезанная на кусочки и чуть прижаренная, а потом уже с добавленной картошечкой и лучком доведенная до нужной кондиции — это просто праздник еды! Аромат жареной картошки, лука и печерёвины заставляет ноздри едока двигаться так, что со стороны кажется — где-то работают кузнечные меха.

Трудность состояла в том, что не имелось ни посуды, ни плиты, ни сковородки, не говоря уже о духовке или гриле с принудительным обдувом.

Поскольку, во времена оные, уровень зарплат вызывал грусть, к нам вполне подходила известная аксиома — голь на выдумки хитра. Свиная циновка была порезана на куски величиной с сигаретную пачку, получивших колотые ножевые увечья, усугубленные размещением в них лука и секретно-шпионского элемента. Каждый был завернут в газету и нанизан на веточный шампур. Таким образом, получился якобы шашлык в обрамлении средств массовой информации. Обойма газетированных шматков сала подверглась термообработке над костром. Выделившийся жир запятнал репутацию органа какого-то местного обкома и не дал из искры возгореться пламени, вопреки ошибочно приписываемому основоположнику марксизма и себяизма лозунгу известного СМИ, а, на самом деле, придуманному декабристом Одоевским в глубине сибирских руд ответу А.П.

Стараясь не думать о нанесенном полиграфической краской и содержанием текстов салу вреде, распечатываем содержимое. Чудо! Товарищи, фокус удался и факир был не пьян, но чуть навеселе после разгонных пятидесяти грамм умножить на два раза, ну, хорошо, на три. Унылые куски свинского живота превратились в необыкновенно привлекательные кусманы прозрачно-розоватого вкуснейшегоогого, горячейшего суперсъедобного продукта, исторгающего неописуемый запах прикопченной свинины плюс обалденный дух того же секретно-шпионского элемента вкупе с упарившимся и давшим сок луком. Все это было таким нежным и легко укусываемым, что съелось в один момент — с закатыванием глаз, причмокиванием и издаванием утробных звуков наслаждения, характерная сивушная гамма самогона была позорно подавлена, но химсостав свое верное дело сделал.

Вам что, вам — хорошо. Вам запросто приготовить гостям фаршированную пулярку. Что вам стоит взять имеющиеся всегда у вас под рукой две курицы, каких-то там 300 граммов окорока из десятка болтающихся в подвале рядом с винным погребом, 300 г сырого окорока, 125 г телятины, 250 г сливочного масла, 2 желтка, 1 большую луковицу, 2 зубчика (вычеркнуто военной цензурой — все тот же секретный элемент), 50 г укропа, 100 г мякиша белого хлеба, 1 стакан молока, 1 кг моркови, 600 г мелкой репы, 8 шт. лука-порея, 2 шт. гвоздики, 1,5 кг картофеля, букетик зелени, соль и перец, бульон. Вы берете мясорубку и пропускаете через нее сырой окорок, телятину, лук, секретно-шпионский продукт, укроп, а также сердца обеих птичек, добавляете желтки, крошите мякиш хлеба, размоченный в стакане молока, и все добренько перемешиваете. Тушки начиняете полученным фаршем, перевязываете нитками и кладете в кастрюлю, залив бульоном. Слегка солите, ставите вариться. Когда бульон закипит, снимаете тщательно пену, а через 20 минут бросаете туда овощи, гвоздику, зелень. Варите на слабом огне час с небольшим. После этого оставляете еще на 20 минут нежиться в бульоне. Пулярку вы подадите в глубоком подогретом блюде, сняв нитки, обложив овощами и отварным картофелем. Отдельно вы не забудете подать крупную соль, корнишоны, томатный соус.

А у меня уже картошечка подрумянилась, практически готова. Кладем ее на время в тарелку, а в сковородку — колбаску, тоже измельченную донельзя. А вы говорите — пожившая. Да любую, да уделить ей внимание, да с лаской и выдумкой — так она в ответ вам такое, что и не снилось парижским гурманам. Зарумянилась, помолодела, а аромат какой пошел, что сорбоннические дамы стали поглядывать в сторону кухни с интересом. Та-а-к, и ее пока в ту же тарелочку. Теперь лук, он хоть тоже не очень походит на натюрморты старой школы, но мы его чистим, нарезаем и пассеруем до известного драгметаллического цвета.

Все с тарелки — в сковороду! Перемешиваем, сдерживая процессы в полости рта.

Даете подписку о неразглашении? Точно? Никому? Тогда идем дальше. Подошла очередь секретно-шпионского элемента, обязанного сделать блюдо вполне приемлемым для парижских дев. Берем стратегический продукт и мельчим его. То ли режем, то ли давим — кто как может. И легким движением художника, делающего последний мазок, отправляем в сковороду и опять все перемешиваем.

Получившееся блюдо — жареная картошечка с колбаской, сырком, лучком и с НИМ — любимая студенческая снедь в любое время дня и ночи — было съедено сорбоннистыми славистками в один момент, а бронебойный биомицин укрепил уровень понимания.

У вас гости и белое безмолвие в холодильнике?
Тогда мы идем к вам!

Ведь с нами он — господин хороший Allium sativum, он же — чеснок, он же — тезка Чикаго (индейское слово «chicagaoua», означающее «дикий чеснок»), он же — незаменимый спутник вкуса и аппетита!

Напоследок прильнем к классикам:

Он украл чужой челнок,
Он сожрал чужой чеснок,
Умер — и зацапал лучший гроб.

(“Общий итог”, Редьярд Киплинг, перевод К.Симонова)

А мудрый любитель выпить и закусить Омар Хайям сказал еще острее:

Тот, кто следует разуму, — доит быка,
Умник будет в убытке наверняка!
В наше время доходней валять дурака,
Ибо разум сегодня в цене чеснока.

(Перевод Г. Плисецкого)

А мы к вам! И не одни!
Вы готовы?
………………………………………………………………………………………………..

Везде, где курсивно упоминался секретный продукт — читать “чеснок” с сопутствующим падежом!

Другие публикации из рубрики “Литературная страница”