. Татьяна Стоянова. Татьяна Лукина ответила:»Найдем!»

Первая публикация в «Мюнхен плюс», май 2002

Этот рассказ я услышала от президента Русского центра »Мир» Татьяны Лукиной. Он оказался настолько интересным, что мне захотелось познакомить с ним наших читателей.

— Летом прошлого года, — рассказала Татьяна, — наш Центр принял участие в »Днях Баварии в Москве». И хотя каждый день пребывания в столице был до отказа наполнен событиями, встречами, впечатлениями, я, конечно, выбрала время, чтобы повидаться со своими  родственниками двоюродными сестрой и братом. И надо же было так случиться, что как раз в эти дни они получили, наконец, архивные документы, подтверждающие, что их отец, а мой дядя, Виктор Ильюшин попал во время войны в плен и работал в Германии — сначала на рудниках в Розенхайме, а затем — на бумажной фабрике в Мисбахе.
-Представляешь, — взволнованно рассказывали они мне, — теперь мы знаем место, где был наш отец, и, возможно, нам удастся отыскать людей, которые его знали, может быть даже  наших родственников…
— Каких родственников? — удивилась я.
— Понимаешь, — замялась сестра, — это только слухи, но я еще в детстве слышала, будто у отца была в Германии подруга, и у них родился ребенок… Конечно, в документах об этом нет ни слова, но вдруг?! Кстати, Мисбах находится в Баварии… — Найдем! — легкомысленно пообещала я.
И вот спустя пару месяцев я встречаю свою двоюродную сестру в мюнхенском аэропорту. Конечно, все разговоры о предстоящих поисках. Возможно, предполагаем мы, сохранилась фабрика, а которой работал Виктор, и мы сможем найти людей,которые его помнят.
Итак, едем в Мисбах! Однако в городской Ратуше нас ждало первое разочарование.
-Прошло шестьдесят лет, — говорит бургомистр, — к сожалению, никаких архивных документов времен войны о пребывании в нашем городе русских военнопленных у нас нет: все они были переданы советским властям.
Мы выходим из Ратуши и никак не можем поверить, что наш поиск закончился, почти не начавшись. И тут к нам подходит пожилой мужчина.
— Извините, — говорит он, — я случайно оказался свидетелем вашего разговора. Думаю, что могу помочь. Вам лучше обратиться к прежнему бургомистру. Правда, он очень стар и болен, но, может быть, ему что-то известно. Позвольте представиться… И он называет свое имя и рассказывает, что всю жизнь проработал в Мисбахе учителем танцев. Он приглашает нас к себе домой, и пока мы пьем вкусный кофе, звонит по телефону старому бургомистру.
— У меня, к сожалению, тоже нет никаких сведений, — говорит тот. — Но, возможно, вам будет полезна Хелена Г. Ее отец работал директором бумажной фабрики. Мы хватаемся за телефонную книгу, находим нужный номер.
— Я ничего об этом не знаю, — слышим мы в трубке женский голос.
-Ну, пожалуйста, — не сдаемся мы, — запишите наш номер телефона, может быть вы что-то все-таки вспомните.
Кофе в чашках уже остыл, когда раздался столь желанный звонок.
— Здравствуйте, — меня зовут Магда. — В нашей семье вот уже шестьдесят лет хранится письмо Виктора, приезжайте, вот адрес… На дворе почти ночь. Магда живет у самого подножья Альп, далеко от центра города. Садимся в машину, вместе с нами — наш добровольный гид и попутчик, опекающий нас от самой Ратуши. Едем молча, и, у в е р е н ы , думаем об одном и том же: наш ли это Виктор? Поворот, и мы видим на безлюдной дороге человека: нас встречают! Он ведет нас в дом, где пожилая женщина дрожащими от волнения руками протягивает пожелтевшее, полуистлевшее от времени письмо, написанное красными чернилами.»Читай», — шепчет сестра. Я беру в руки письмо и — о, чудо! — вижу подпись:»Виктор Ильюшин».
Боже мой, что тут началось! Мы с сестрой плачем от радости, слезы на глазах у Магды.
— Это письмо, — говорит она, — Виктор оставил нам в конце войны, когда в город вошли американцы. Он написал, что наша семья помогла выжить ему и другим людям, которые оказались в плену. Мы показали это письмо американцам, и они нас не тронули, сказав:»Вы — не наци!» Мне до сих пор кажется,  что это было все вчера. Мой свекор был бригадиром на той самой бумажной фабрике. Виктор был очень сильным волевым человеком, помогал слабым, говорил в глаза то, что думал, и свекор не раз спасал его от неприятностей. Он часто бывал в нашем доме со своей девушкой, кажется, она была родом с Украины.

Мы с сестрой переглядываемся:»Разве она не была местной немкой?»
— Ну, что вы, — говорит Магда, — такого не могло быть ни при каких обстоятельствах. В то время за это расплачивались жизнью. Я снова и снова вчитываюсь в строки письма. Обращаясь к американцам с просьбой отнестись к членам этой семьи с  пониманием того, как много сделала она для военнопленных, Виктор, видимо, для большей убедительности написал, что они верят и ждут мировую революцию. Не знаю, перевел ли кто-нибудь эти слова Магде, во всяком случае, я этого делать не стала…
Мы рассказали своим новым знакомым, что после освобождения Виктор воевал до самой Победы, отслужил еще десять месяцев в Берлине и вернулся в Москву, где его считали пропавшим без вести. Ему неслыханно повезло: его не упекли в тюрьму, не сослали в лагеря. До конца жизни — он умер в 54 года — он оставался красивым сильным человеком.
Мы возвращались из Мисбаха в Мюнхен поздно ночью. Обычно в это время на улице, где я живу, невозможно найти парковку. А на этот раз я неожиданно увидела как будто приготовленное для нас место. Мы поставили машину, вышли из нее и остолбенели: прямо перед нами светилось окно в доме, а на подоконнике горели две большие свечи…
— Мистика,- подумала я.
И вспомнила, как Магда рассказывала нам, что пока был жив ее отец, он все время говорил:
— Храни это письмо, вот увидишь,когданибудь раздастся звонок в дверь, на пороге появится Виктор и скажет:»Я пришел!» И вот пришли вы. Это — мистика, мистика…
Остаток ночи мы с сестрой провели на телефоне. Обзванивали своих родных, разбросанных сегодня по всему свету: в Москву, Берлин, Брюссель, в Монако. Мы рассказывали о необыкновенном волшебном дне, который мы пережили…
Новые знакомые из Мисбаха стали нам близкими людьми. Благодаря им не распалась связь времен, сохранилась память. Мы звоним друг другу, встречаемся. Вот и недавно они приезжали в Мюнхен, побывали на концерте танцевального ансамбля  казаков.  Им понравилось…

* Все немецкие имена изменены.


А «Дни Баварии в Москве», как и «Дни Москвы в Баварии» это — старая многолетняя традиция. Здесь вы найдёте другие материалы по этой теме.


Другие материалы из «Архива архивов» газеты «Мюнхен плюс»