. Надо срочно устранить тот ущерб, который нанесен бренду «USA»

Два столпа и две первоосновы американской политики — отказ от государственного регулирования и распространение демократии — дожили до конца своих дней. Им на смену должны прийти новые идеи.

Крах американских инвестиционных банков; исчезновение с рынка ценных бумаг в течение всего одного дня триллиона с лишним долларов за счет падения котировок… Масштабы катастрофы на Уолл-стрит просто колоссальны. Но хотя американцы начинают задавать вопросы о том, почему они должны платить умопомрачительную сумму в 700 миллиардов долларов, чтобы предотвратить обвал экономики, мало кто обсуждает намного более значительный ущерб, который может быть нанесен Соединенным Штатам — ущерб так называемому «американскому бренду».

С начала 80-х годов прошлого века, когда президентом был Рональд Рейган (Ronald Reagan) в мире доминируют две — в основе своей американские — идеи. Первая заключается в том, что локомотивом экономического роста являются низкие налоги, слабое регулирование и урезанный государственный аппарат. Вторая состоит в том, что Америка это проводник либеральной демократии во всем мире.

Трудно представить, насколько сильно дискредитировали себя две эти характерные черты американского бренда. В период с 2002 по 2007 год, когда мир переживал этап невиданного роста, легко было не обращать внимания на заявления тех, кто осуждал американскую экономическую модель, называя ее «ковбойским капитализмом». Но сегодня американская экономика грозит утянуть за собой на дно всех остальных в мире. Повторяя как заклинание слова о дерегулировании, Вашингтон не сумел должным образом упорядочить свой финансовый сектор.

А светлый облик демократии потускнел еще раньше. Когда было доказано, что у Саддама Хусейна нет оружия массового уничтожения, администрация Буша постаралась оправдать иракскую войну другими причинами, увязав ее со своей «программой продвижения свободы». И продвижение демократии внезапно превратилось в главное оружие в борьбе с терроризмом.

Восстановление привлекательности американского бренда — это такой же серьезный вызов, как и стабилизация финансового сектора. Но начать эту работу мы не сможем, пока не поймем со всей ясностью, что же пошло не так.

Революция Рейгана-Тэтчер вызвала серьезнейшие тяготы и лишения, когда начали сокращаться объемы производства и закрываться целые отрасли. Но она заложила фундамент для тридцатилетнего периода роста, а также для появления новых отраслей, таких как информационная технология и биотехнология. Но, как и все прочие преобразующие движения, эта революция по пути заблудилась, превратившись в неоспоримую идеологию, а не в прагматичный ответ на расточительство государств всеобщего благоденствия.

Две концепции этой идеологии стали священными и неприкосновенными догмами: снижение налогов приведет к самофинансированию; а финансовые рынки будут сами себя регулировать. До начала 80-х консерваторы не желали тратить больше средств, чем они собирали в виде налогов. Но рейганомика породила мысль о том, что практически любое снижение налогов будет настолько сильно стимулировать рост, что государство в конечном итоге все равно соберет больше доходов. На самом деле, правильной оказалась традиционная точка зрения: если ты урезаешь налоги, не сокращая при этом расходы, то в итоге получишь сокрушительный дефицит. Рейгановское снижение налогов в 80-е годы привело к возникновению крупного дефицита. А увеличение налогов Клинтоном в 90-е вызвало профицит бюджета.

То, что в годы правления Клинтона американская экономика развивалась столь же быстрыми темпами, что и при Рейгане, не поколебало веру консерваторов в снижение налогов. А глобализация на протяжении нескольких десятилетий скрывала изъяны в их рассуждениях. Казалось, что иностранцы готовы вечно и бесконечно держать у себя американские доллары. Это давало правительству США возможность обеспечивать высокий рост, несмотря на увеличение дефицита. Именно поэтому Дик Чейни (Dick Cheney) в самом начале говорил президенту Бушу, что уроки 80-х якобы подтверждают только одно: «дефицит не имеет никакого значения».

Второй догмат веры — о финансовом дерегулировании — проталкивал нечестивый союз истинных верующих и Уолл-стрит. Он произвел на свет целую череду новых продуктов, таких как залог активов в обеспечение долга, что и стало первопричиной нынешнего кризиса.

Финансовые институты основаны на доверительном управлении, которое может преуспевать только в том случае, если государство обеспечит их прозрачность и удержит от рискованных авантюр с деньгами вкладчиков. Это особый сектор, поскольку крах финансового института наносит ущерб не только его акционерам и сотрудникам, но и огромному количеству ни в чем не повинных посторонних людей.

Признаки того, что рейгановская революция совершила опасное отклонение от курса, отчетливо давали о себе знать все последнее десятилетие. Первым сигналом тревоги стал финансовый кризис в Азии в 1997-1998 годах. Когда Таиланд и Южная Корея провели либерализацию на рынках ценных бумаг, к ним потек спекулятивный капитал, и возник этакий дутый пузырь из спекулятивных сделок. При первых признаках беды эти «горячие деньги» быстро утекли обратно.

А Китай вместе с рядом других стран начал скупать доллары, дабы занизить курс собственной валюты. Это означало, что Соединенные Штаты могут сокращать налоги, финансировать потребление, оплачивать две дорогостоящие войны и спокойно жить с дефицитом бюджета. Но рост дефицита не мог продолжаться вечно; рано или поздно иностранцы должны были прийти к выводу, что Америка не самое лучшее место в мире для хранения их денег. Падение доллара показывает, что мы дошли до этой черты. Нет, дефицит все же имеет значение.

Все это говорит о том, что рейгановская эпоха должна была закончиться раньше. Этого не произошло, отчасти из-за того, что Демократическая партия действовала не очень убедительно. А отчасти это было вызвано тем, что в Америке малообразованные граждане из рабочего класса могут склоняться в своих политических пристрастиях то влево, то вправо. Эта группа избирателей определит исход ноябрьских выборов. Отдадут ли они предпочтение более далекому от них Бараку Обаме (Barack Obama), который точнее отражает их экономические интересы? Или они останутся с теми, кто принадлежит к лагерю Джона Маккейна (John McCain) и Сары Пэйлин (Sarah Palin)? Раньше, чтобы привести к власти демократов, понадобился экономический кризис 1929-1931 годов. Возможно, мы снова пришли к этому.

Еще одна важнейшая составляющая американского бренда — это демократия. Здесь есть проблема. Использовав демократию для оправдания войны в Ираке, администрация Буша создала у многих людей представление о том, что «демократия» это просто кодовое слово, обозначающее военную интервенцию и смену режима. Репутация американской модели оказалась также серьезно подмоченной из-за того, что администрация Буша применяла пытки. После 11 сентября американцы стали проявлять вызывающую крайнюю тревогу готовность к отказу от конституционных гарантий в обмен на безопасность. В глазах многих иностранцев тюрьма Гуантанамо и заключенные Абу Грейба с мешками на головах стали новыми символами Америки, пришедшими на смену статуе Свободы.

Кто бы ни победил в президентской гонке, после выборов начнется новый цикл американской и мировой политики. Кто из кандидатов сумеет лучше трансформировать американский бренд? Совершенно очевидно, что у Обамы меньше багажа прошлого. Однако Маккейн, видимо, единственный республиканец, который способен вытянуть свою упирающуюся и вопящую партию из рейгановской эпохи в настоящее. Но возникает ощущение, что Маккейн так до конца и не решил, какого рода республиканцем он является, и какие принципы должны стать определяющими для новой Америки.

Американское влияние можно восстановить, и оно будет восстановлено. США возвращались после серьезнейших неудач 30-х и 70-х годов. Однако такое возвращение должно основываться на фундаментальных переменах. Америке надо сорвать с себя смирительную рубашку рейгановской эпохи. Снижение налогов это хорошо, но оно не обязательно будет стимулировать рост или работать в режиме самофинансирования. Американцам надо честно сказать, что им придется заплатить за то, чтобы выбраться из этой ямы.

Конечно, существует опасность чрезмерного регулирования. Финансовые институты нуждаются в строгом надзоре, но нужен ли такой надзор другим секторам экономики — не ясно. Свободная торговля по-прежнему остается мощным двигателем экономического роста. И если снижение налогов не обеспечивает автоматически благополучие и процветание, то не обеспечат его и безудержные траты на социальные нужды. Значительные затраты на выкуп финансовых институтов и долговременная слабость доллара создают серьезную угрозу в виде инфляции.

Самые крупные перемены Америка должна осуществить в собственной политике. Рейгановская революция сломила полувековое господство либералов и демократов в политике США, однако то, что прежде было свежими идеями, сегодня превратилось в догмы. Итоговой проверкой американской модели на прочность станет то, сумеют ли Соединенные Штаты переосмыслить свою политику и перестроиться. Чтобы создать хороший бренд, не надо мазать помадой рыло свинье. Прежде всего, речь идет о создании правильного продукта на продажу. И американской демократии предстоит в этом плане большая работа.

Надо срочно устранить тот ущерб, который нанесен бренду «USA»
Трудно представить, насколько сильно дискредитировали себя две характерные черты американского бренда

Фрэнсис Фукуяма
по публикации в «The Times»

Фрэнсис Фукуяма — профессор международной политэкономии из Школы передовых международных исследований (School of Advanced International Studies) при Университете имени Джонса Хопкинса (Johns Hopkins University). Более подробная версия этой статьи опубликована в Newsweek.

Источник, перевод