. Размышления о Сицилии. Часть 2. Это слишком даже для Италии

Пришел 11-ый век. Восточный Рим все еще твердо держится и решил отмотать сицилианскую историю опять вспять. Византийцы накопили сил и высадились в Сиракузах. Наверное их вдохновлял теперь образ апостола Павла, когда-то ступившего ногой на эту землю. Впрочем, Восточный Рим был все же далеко, а Западный уже поднял к этому времени голову, сплотив христианскую Европу. Особенно перед лицом мусульманской опасности – реальной или мнимой. Заодно был повод избавиться от особенно горячих и задиристых рыцарских голов, бродивших вдоль побережья Европы. Отличались этим норманны – потомки разбойников-викингов, поселившихся во французской области Нормандии, захватившие недавно соседнюю Англию, но все еще жаждавшие новых приключений. Приключение должно было иметь безусловно высокую цель, а монополист в области высоких целей была Церковь. И римский папа Николай 2-ой подыскивает ее для братьев-норманов, князей Рогера и Роберта: он наделяет их пока еще заочно Сицилией. Они получат свое королевство, оставив в покое своих европейских соседей-соперников, заодно победят ислам и укажут на дверь Византийцам: дело ведь происходило в 1060-ом году, а как раз в 1054-ом с дружбой Рима с византийцами было покончено навсегда – разделение Церквей. Не хотят византийцы признавать ни церковную власть римского папы, ни того, что Дух Божий исходит не только от Отца, но, как неоднократно было указано римскими папами, и от Сына!! Вообщем, братья норманы высадились в Палермо и успешно с задачей справились.

Сицилия снова оказалась под скипетром христианских правителей. Только вот прежние „арабские завоеватели“ как-то поразили и расслабили, видимо, дух новых христианских правителей.Те вдруг тоже переняли режим относительной веротерпимости – относительной, конечно, — обращение в христианство западного толка вовсю продвигалось и мечети перестраивались в церкви – держали при своем дворе арабских и православно-византийских ученых и специалистов. Именно в те времена при католиках-норманах были построены самые роскошные византийские по интерьеру церкви и соборы в Палермо, Монреале, Цефалу. Мозаика лучше всего переживает время. И менее всего тускнеет. И золото стен и потолков в Монреале и Палермо может быть самое яркое и живое, что сохранилось на Сицилии из ее многослойного прошлого.

С норманами началась эпоха феодализма. Сицилия – наследственное „ленное владение“, подаренное когда-то Римским папой лихим братьям-норманам. Теперь ее судьба на семь столетий будет определяться переплетением родственных связей и претензиями наследников. Род братьев-норманов просуществовал до конца 12-го века. Последний норман Вильгельм 2-ой крепко поссорился с местным епископом и из ссоры вылилось творческое соревнование. Епископ энергично отстраивал массивный похожий на крепость собор в Палермо, под сводами которого лежала предки Вильгельма. А в нескольких километрах оттуда, в городке названном Королевской горой – Монреаль, Вильгельм отстраивал свой собор и свою будущую гробницу. Именно в нем византийские мастера оставили самый большой из мозаичных сводов, оставшихся от византийской цивилизации. Умер Вильгельм и оказалось, что ближайший родственник его и наследник – император Германской империи Генрих 6-ой, женатый на тетушке последнего, Констанции.

Генрих 6-ой короновался в Палермо в 1194-ом году, и на следующий день после коронации сорокалетняя бездетная до того Констанция принесла ему сына Фридриха. Это, вероятно, одна из самых ярких фигур мировой истории, порожденная Сицилией и ее миром. „Чудом мира“ — назовут его его современники. Отца Фридрих рано потерял и воспитывался под присмотром матери и потом под чутким контролем папы Иннокентия в Палермо. Говорят, воспитатели не успевали за ним уследить, и он с компанией озорников бегал по палермским кварталам, заглядывая во все их уголки. Может быть, там уже одаренный мальчик схватил со слуха арабский и греческий языки кроме итальянского, немецкого и латыни, на котрых говорили его воспитатели. В 14 лет, впрочем, детство его закончится – его женят на 25-летней Констации, сестре аррагонского короля. Юный жених себя не посрамил и через два года у них родился сын. Римский папа-покровитель к тому времени во всю продвигал юного и энергичного воспитанника в германские императоры, пытаясь, впрочем, ограничить его власть над Сицилией (чтобы император не оказался все-таки в тылу у папы).

Фридрих стал императором Священной Римской империи германского народа. И как никто из императоров до него и после него, он помнил, что империя его все-таки Римская. Правил он ей из Италии. Не из с детства знакомой Сицилии, правда, а из соседней с ней Апулии. А родную Сицилию использовал как своего рода полигон для своего законодательства, которое не в полном объеме мого реализовать в далекой Германии. Из далекого средиземноморья вместе с ним в Германию пришло наследие античности – города с его легкой руки стали расти как грибы, города, организованные как античные полисы. Города с городскими советами, города – маленькие государства, подчинявшиеся непосредственно императору и ограничившие власть соседних больших и малых феодалов. А вот в его родной Сицилии дело „романизации“ пошло еще дальше. И система феодализма внутри острова свертывается. Отменяется личная зависимость крестьян, остаются только имущественные отношения крупной и мелкой знати и простых землевладельцев. Бароны лишаются на острове права суда и всякого рода административных функций. Фридрих издает законы для Сицилии, опирающиеся на римское право. Если в остальной Европе действовала цепочка власти сюзеренов и их все более мелких вассалов-феодалов, то в Сицилии восстанавливается римское право, власть осуществляют государственные магистраты-чиновники и все граждане, в принципе и теоретически, перед этой властью равны.

Впрочем, Фридрих чувствовал себя императором Священной Римской империи. В соборе в Монреале на мальчика глядел с золотого купола огромный Христос-Вседержитель, прямо напротив него стоял королевский трон. И он помнил, как в церкви Ла Марторана в Палермо тот же самый Христос коронует его деда Рогира 2-го. Император – непосредственно наместник небесного царя. Как все равны, собранные под этим огромным золотым куполом, так все равны и перед лицом императорской власти. Римский папа при этом – не глава над императором, но его равноправный помошник перед лицом Всевышнего. Так хотел видеть дело Фридрих. Но византийские образы и модели священного мира, почерпнутые им на Сицилии, не отвечали собственно римско-церковной установке. С точки зрения Рима наместник небесного Иисуса сидит только на папском престоле. Понятно, что в лице папы он нажил в конце концов врага. И долгое время в его бурной жизни провел под официальным церковным отлучением.