. Игорь Сокол. Самородок

Из произведений, присланных на III Международный конкурс поэзии и короткого рассказа

До заседания Международного Центра Исследования Времени оставалось полчаса… Денис пришёл слишком рано. Просто раньше обычного проснулся, сделал зарядку и отправился на работу. Видимо, сегодня произойдет что-то важное — ведь нечасто сотрудники собираются в зале заседаний, обычно он пустует.

Центр был создан вскоре после того, как стало возможным перемещение во времени. Некоторые фантасты прошлого наивно полагали, что такого рода «прогулки» будут доступны чуть ли не всем желающим.

Увы! Хронотранспортировка оказалась делом дьявольски сложным и опасным. Во всем мире были отработаны несколько десятков выдержавших особые испытания людей — в основном до 30 лет — способных на это рискованное путешествие. Денис был среди них единственным русским…

Руководителем МЦИВ был назначен историк с мировым именем Хосе Диего Фернандес, латиноамериканец по происхождению. Он был мозгом Центра, но сам во времени не перемещался.

Хотя медицина значительно продлила срок жизни человека, все же 105 лет — неподходящий возраст для столь необычного занятия: организм не выдержит дематериализации, не говоря уже о материализации в другой эпохе.

Денис принялся разглядывать входящих в зал. Вторым после него, за 15 минут до начала, пришел Юхан — добродушный великан норвежец с синими, как воды фьорда, глазами и рыжеватой бородой. Борода — предмет гордости Юхана; ни за что он не желал с нею расставаться, даже когда это бывало нужно «для роли», то есть в другой эпохе. Впрочем, он человек дельный, не подведет.

Снова открылась дверь. Третьим явился китаец Лин Чжи. Всегда аккуратно причесан, подчеркнуто деловит. Лин Чжи умен, надежный товарищ (что не раз доказывал), но эта его привычка улыбаться не к месту…

Денис тут же отогнал эту мысль. «Не к месту» —  это по европейским понятиям. Нельзя же и впрямь смеяться над особенностью национального менталитета.

Следующей вошла в зал итальянка Лаура, одарив всех лучезарной улыбкой. Она известна своим умением всегда сохранять самообладание, хорошее настроение или хотя бы его видимость. Немаловажное качество для опасной профессии.

Денис невольно залюбовался ею. Густые, до пояса каштановые волосы, длинные красивые ноги, ярко-красные ногти. Но когда однажды нужно было превратиться в монашку, Лаура справилась с этим безукоризненно. Тогда она выглядела, пожалуй, даже чересчур скромно…

В последние минуты народ повалил валом — если это выражение применимо к очень компактному коллективу.

Индеец Харишчандра…

Африканка Нгвету…

Венгр Тибор… С ним давно не виделись, а ведь почти земляк! (По сравнению с другими, те живут дальше от России).

И, наконец, сам шеф — Хосе Диего, величественным видом напоминающий седого льва. Медленными, почти царственными шагами он проследовал к трибуне.

После обычных приветствий Фердинандес нажал едва заметную кнопку — и в зале мгновенно стемнело. На стереоэкране возникла старая фотография, сделанная ещё в те времена, когда снимки с годами желтели и выцветали.

На путешественников  смотрел молодой человек из прошлого — несомненно, европеец, возможно, славянин. Денис почувствовал это сразу. По всему было видно, что попавший однажды в зрение фотообъектива юноша настоящий провинциал. Пожалуй, только одно было в нём весьма необычно — глубокий пронзительный взгляд тёмных глаз…

Позволив аудитории несколько минут рассмотреть незнакомца, Фернандес солидно и даже торжественно произнёс:

— Перед вами, друзья мои, человек, который несомненно мог стать великим физиком, если бы только не одно но… В середине ХХ-го века он бесследно исчез. — Этим заявлением шеф максимально сконцентрировал внимание  аудитории.

— Дамы и господа, перед вами  фотография Андрея Сорокина, студента второго курса Московского университета. Фото сделано в 1960 году. С тех пор, я хочу сказать, с того самого времени, о нём не сохранилось никаких сведений. Подчёркиваю — никаких! Ни о его жизни, ни о его смерти. Он словно выпал за грань своего времени, что для второй половины ХХ-го века крайне не характерно. Поэтому и трудно объяснимо, что на самом-то деле с Сорокиным произошло…

— А чем же он так велик? — решил уточнить для себя дотошный Тибор.

Шеф только довольно кивнул:

— Я ожидал услышать этот вопрос. Дело в том, что пытливый юноша Сорокин в то далёкое время уже изобрёл способ обуздания атомной энергии, ставивший преграды распространению радиации в случае аварий на ядерных реакторах, в ту пору ещё немногочисленных, но уже достаточно беспокойных…

Сейчас я не буду вдаваться в подробности, но скажу коротко и достойно этого человека: Андрей Сорокин  — гений, ибо только гению такое под силу. Да и то, что он задумался об этом в тоталитарной стране говорит о том же.  Ведь тогда, ядерная энергетика была в пелёнках и опекалась в СССР далеко не самым гуманным ведомством, к которому долгое время самое прямое отношение имел жесточайший приспешник Сталина Лаврентий Берия. Суть опасности, таящейся в зоне длительного ядерного полураспада, даже после Хиросимы и Нагасаки, сознавали немногие…

Впрочем, я увлёкся. Жду вашего слова, друзья!

…Раздался нерешительный голос:

— Но это значит… Если изобретение Сорокина было бы внедрено, то затем не произошла бы Чернобыльская катастрофа. Чётвертый блок был бы блокирован и не нарушил бы всемирной экологии.. Странно, что люди так и не использовали эту возможность…

Фернандес только покачал головой.

— К сожалению, обсуждаемый здесь проект был в то время неосуществим.  Андрей, как, впрочем, любой гениальный изобретатель, поспешил опередить свою неповоротливую эпоху. Но представьте, своё изобретение он сделал на втором курсе! Но кафедре физического факультета почему-то сохранилась только одна кратенькая аннотация. В последующие десятилетия вся страна обвально увлеклась сдачей макулатуры… Это известно.

Но вы только представьте какой огромный вклад мог внести Андрей Сорокин в науку! Встретиться с ним и изучить этот феномен мы просто обязаны! Впрочем, с учётом сохранения причинно-следственных связей нашего с вами пространственно-временного континуума. Мы просто не имеем права пройти мимо такого феномена!..

Большинство присутствующих непроизвольно повернули головы в сторону Дениса.

Обращаясь к нему же, шеф театральным жестом указал на аудиторию:

— Вы поняли эти взгляды, мой друг? Москва — это по вашей части.

Денис был немного смущён.

— Да… Но я не слишком знаком с той эпохой…

— Так в чём же дело? В кратчайшие сроки прийдётся познакомиться со всеми тонкостями, как и надлежит опытному исследователю. С тем вам и карты в руки, как любили говаривать в старину ваши же соотечественники. Ну, на крайний случай, можем отправить туда Лин Чжи — это он у нас специалист по двадцатому веку. Его знания просто энциклопедичны, но вот сам он…

По рядам пробежал смешок. Китаец в роли москвича — это было забавно, если только не опасно. Смешок стих. Многие призадумались — всем было памятно время массовых репрессий и расстрелов империалистических шпионов всех известных и неизвестных мастей в конце тридцатых годов.

Хватало несколько строк в обыкновенном школьном учебнике, но за этими строчками где-то там в веке двадцатом внезапно были репрессированы и оборваны судьбы сотен тысяч ни в чём неповинных венгров, китайцев, немцев в канун Великой Отечественной и ещё сотни тысяч прошли с «десяткой» через сталинские лагеря уже после великой победы. Всей виной их было пребывание на вражеской территории, в том числе и в фашистских концлагерях. Отправляя в Москву 1960-го года  Лин Чжи, можно было ожидать всякого.

— Итак, Денис, — шеф стал привычно серьёзным, — жду вас в кабинете в 4.20. Для остальных планёрка окончена.

…Сидя в кресле, Фернандес пристально смотрел на Дениса.

«Сперва, как всегда, небольшой экзамен», — подумал Денис и не ошибся.

— О чём бы вас спросить? — сказал шеф. — Охарактеризуйте вторую половину ХХ века.

— Из истории СССР?

— Нет. Обстановку в мире в целом.

— Мир был расколот на два враждебных лагеря, — начал заученно Денис, — условно названных «Запад» и «Восток». Между ними велась так называемая «холодная война»…

— В чём её суть?

— Стороны ненавидели друг друга лишь потому, что у них был различный общественный строй. Правда, в конце века положение изменилось…

Шеф молча поднял ладонь. Это означало — хватит.

— Да, теоретические знания у вас есть. Конечно, для вас всё это абстракция… Мы все привыкли жить в едином мире. Дело в том, Денис, что противостояние касалось даже быта людей. Пожалуй, к Востоку это относится в большей степени, чем к Западу.

«Низкопоклонство», «идеологическое проникновение противника», «чуждое влияние» видели в музыке, в живописи — да что там! — даже в одежде, в определённом стиле поведения… Идеологические догмы нередко ломали жизнь человека… В общем, вы это досконально изучите.

Он протянул Денису тончайшую пластинку с цифровым кодом.

— Вот пропуск в четвёртый информационный блок. И не советую вам выходить из него, пока не станете человеком того времени. Конечно, вы знаете моё любимое выражение в таких случаях?

Денис улыбнулся:

— Пропитаться духом эпохи?

— Вот именно. Максимум усердия. Мак-си-мум!

Шеф поднялся, не спеша прошёлся по кабинету.

— Ваше задание, Денис, осложняется тем, что на этот раз нет конкретной программы действий. Мы не знаем, какова судьба интересующего нас человека. Транспортировать личность в наше время мы можем лишь в одном случае.

(Последней фразы шеф мог бы не говорить. Это были азы, известные каждому сотруднику МЦИВ: забрать выдающегося человека из прошлого в будущее разрешалось лишь тогда, когда его жизнь в «родном» времени завершилась. Скажем, Джордано Бруно можно было спасти от костра в тот миг, когда дрова готовы были вспыхнуть. Не раньше.)

…Чуть помолчав, Фернандес продолжил:

— Вы должны найти Сорокина. Побеседовать с ним. По возможности попытаться узнать, что с ним случилось или могло случиться. Дальше — поступайте согласно обстоятельствам.

Отступив на полшага, шеф критически осмотрел Дениса:

— Так… Внешность менять не придётся… кроме одежды, разумеется… У вас истинно славянский тип лица…

И тут же — без всяких переходов:

— Надеюсь, выражение «хрущёвская оттепель» вам о чём-то говорит?

Денис кивнул:

— Приблизительно.

— Неплохо для начала. — Фернандес подал руку Денису. — Дерзайте, мой мальчик! Желаю успеха!

…Три недели самоподготовки в информблоке пролетели, как три дня. Тщательно изучал Денис быт, нравы, особенности речи середины ХХ века, входил в курс политических, экономических, культурных событий эпохи. Не обошлось без просмотра кино- и фотодокументов, прослушивания записей радиопередач.

Кое-что Денису нравилось — он почувствовал общую атмосферу приподнятости, стремления к лучшему. Но от ура-патриотических фильмов о целине его просто тошнило. Что поделаешь, это тоже необходимо.

Наконец, настал день, когда Денис вышел из четвёртого блока, чувствуя, что к перемещению во времени он готов. А это чувство редко его обманывало…

Дематериализация прошла успешно.

…Денис материализовался на площади перед вокзалом. В этом человеческом муравейнике на него никто не обратил внимания. Пару минут он стоял, глядя на толпу, автомобили, троллейбусы (до чего смешные!), ближайшие здания. Затем вошёл внутрь вокзала.

Нужно привыкнуть к обстановке, прежде чем пускаться в путь. Побродил немного, посмотрел расписание поездов. В двух шагах от него кто-то обронил газету. Денис взглянул на дату — свежая (конец мая). Весьма кстати.

Посмотрим, чем сегодня живёт страна и мир.

Допрос американского лётчика-шпиона Пауэрса — вот она, «холодная война»!

В Киеве идёт строительство метро, пуск первой очереди назначен на конец года.

Алжир сражается за независимость, идут упорные бои…

На экраны выходит художественный фильм «Мичман Панин»…

Погода — неинтересно…

Фельетон — ну его…

Бегло просмотрев спортивные новости, Денис аккуратно положил газету на один из киосков…

Узнать, как проехать к МГУ, было несложно. Через несколько минут Денис был уже в пути.

По дороге он внимательно рассматривал всё вокруг, стараясь уловить каждую деталь. Когда ещё удастся побывать в этом своеобразном живом музее?!

И безуспешно пытался отделаться от подсознательного чувства жалости — он всегда жалел людей, вынужденных пользоваться отсталой техникой. Это уже в крови, хотя путешественнику во времени, может быть, и мешает.

Недалеко от памятника Ломоносову он окликнул парня в коричневой куртке:

— Эй, друг, как к общежитиям добраться?

— Смотря какой факультет.

— Да у меня земляк — физик, вишь ты… — Денис работал под деревенского.

— Тогда со мной пошли. А то долго рассказывать.

«Не лучший вариант», — решил Денис, но пошёл вместе с парнем. По дороге они перебросились парой ничего не значащих фраз — Денис старался помалкивать. У самого общежития парень в куртке расстался с ним, сказав, что «дел ещё куча». Денис поблагодарил его и не удерживал…

Увидев вахтёра, он минуту колебался, затем с отсутствующим видом прошёл мимо. Приём возымел действие: вахтёр не заставил показать документ.

Поднявшись на второй этаж, Денис чуть не столкнулся в коридоре с китайским студентом, листавшим на ходу конспект. Заглянул на кухню — и там увидел жёлтые лица.

Ого, сколько китайцев! Пожалуй, именно здесь Лин Чжи сошёл бы за своего.

Наконец, махнув рукой на опасения (не к врагам же попал!), Денис постучал в первую попавшуюся дверь. Изнутри раздалось приветливое: «Заходи». Денис заглянул в комнату, спросил у двух братьев-близнецов:

— В какой комнате Сорокин Андрей, не скажете?

— Нет… У нас такого нету, — ответил один, а другой спросил:

— Он с какого курса?

— Со второго.

— А-а… — вместе сказали оба. — Тогда этажом выше.

Быстро кивнув: «Спасибо», Денис взлетел по лестнице на третий этаж. Немного постоял в конце коридора, раздумывая. Теперь нужно быть особенно осторожным.

Ни одного лишнего слова, всё взвесить, не волноваться. Лучше, конечно, если Андрея сейчас здесь не окажется — тогда навести о нём справки. Но в первую очередь — осторожность…

На этот раз Денису повезло. На одной из дверей он заметил надпись крупными буквами СОРОКИН А. И., отбрасывая прочь нерешительность, постучал. Услыхав в ответ что-то неопределённое, вошёл.

Высокий рябой парень рылся в тумбочке. Он что-то искал, нервничал, был так поглощён поисками, что не обратил внимания на вошедшего Дениса. Только через минуту недовольно поднял голову и поделился своим несчастьем:

— Лекции, то есть конспекты за первый семестр куда-то подевались… Думал, не понадобятся уж, а тут как назло…

Денис без малейшего сочувствия твёрдо заявил:

— Я к Андрею Сорокину.

— К Андрюхе? — лицо рябого парня вытянулось. — Так его ж вытурили.

Несколько секунд (ему они показались долгими) Денис преодолевал состояние, близкое к шоку. Он был готов к любому повороту событий, кроме такого.

Сорокин… отчислен! Автор гениального изобретения! Но он не мог быть неуспевающим студентом! Это дикость какая-то!

Хотя… Есть аналогия. Великого Королёва в своё время тоже выгнали из института. Но некогда раздумывать, надо продолжать игру.

— Сорокина вытурили, говоришь? — переспросил Денис. — Да он же семи пядей во лбу!

— Это точно. Башка — во! — рябой поднял большой палец. — Только его не за это. Не за «хвосты».

— А за что же?

— За рок-н-ролл. Слыхали такого — Элвис Пресли? У нас тут пол-общаги его пластинки слушало. А прищучили одного Андрюху. Как раз тогда комиссия пришла…

Парень открыл толстую тетрадь, подмигнул, извлёк из неё что-то бело-серое. «Пластинка» была сделана на рентгеновском снимке.

— Так ведь Андрей — изобретатель! — сказал Денис. — Что ж он, пластинку эту сам сделал, гонялся за этой музыкой? Насколько я знаю, он другим был занят.

— Тю, ну и вопросики! — рябой скривился. — Это общага! Кто принёс, кому дал — разве найдёшь? Его застукали — ну и всё…

Денис не верил своим ушам. Застукали! Словно речь идёт о краже или хулиганстве. Но сейчас не время для эмоций.

— Где ж он теперь? — спросил Денис. — Домой уехал?

— Как бы не так! Он же изобрёл чего-то там насчёт АЭС, ходил в Институт атомной энергии, хотел попасть к самому Курчатову, да не успел. Академик седьмого февраля помер.

А теперь, говорит, не уеду из Москвы, пока правды не найду. Ходит, добивается, всё хочет, чтоб его изобретение признали. Вещи тут оставил. Да у него вещей-то — кот наплакал. Ночует на вокзалах. Я бы на его месте плюнул к … матери на такую жизнь.

— Где, ты говоришь, он ночует? — Денис был в замешательстве.

— На вокзалах. Где ещё ночевать? Там и подрабатывает, вагоны разгружает. Два раза подряд на одном вокзале не спит, чтоб не примелькаться. В Москве-то их хватает. А вы ему кто будете?

— Родственник, — уклончиво ответил Денис.

— Ро-одственник? — протянул рябой. — Он говорил, у него, кроме тётки, никого нет.

— Я дальний родственник, — сказал Денис. — Оказался проездом в Москве, решил проведать…

— Сами-то издалека?

«Чёрт бы тебя побрал с твоим любопытством», — беззлобно подумал Денис, а вслух ответил:

— Из Целинограда.

— Чё? — на рябом лице появилось недоверие. — Я такого не слыхал, хоть и был на целине. Новый город, что ль?

— Там всё новое, —  сказал Денис, стараясь выглядеть невозмутимым. Он понял, что допустил ошибку. Но какую?

— Я его найду, — добавил он после паузы. — Раз у парня беда, должен его найти. Сутки у меня есть, обойду все вокзалы.

— Да вы чё, серьёзно? — сосед Сорокина по комнате обалдело глядел на Дениса. — Вы на один вокзал пойдёте, а он будет на другом. Пойдёте на другой, он оттуда уйдёт. Так можно месяц ловить его.

— Ничего, я найду. У меня чутьё.

— У вас, видно, все в роду такие, — пробормотал парень, — настырные…

Выйдя на улицу, Денис почувствовал досаду. Что он сказал не так? И вдруг его осенило. Да ведь Целиноград — это Акмолинск! Название Целиноград появится на карте два года спустя.

За такую оплошность может здорово влететь. Скажут, не изучил эпоху… Правда, у аппарата связи сегодня дежурит Юхан, он не так силён в русском, чтобы всё понять. И всё же неприятно. Ладно, сейчас Андрея надо искать, а не думать о неприятностях…

Прошло четыре с половиной часа.

Денис уже побывал на Савеловском, Казанском, Ярославском и продолжал поиски. Поначалу он был почти уверен, что найдёт Сорокина — ведь не зря сотрудникам Центра по специально разработанной методике развивали телепатические способности. Но понемногу оптимизм стал иссякать.

Интуиция сейчас подсказывала, что Андрей где-то поблизости, однако — его не было. Постепенно Денис приходил к выводу, что телепатом нужно родиться. А у кого нет от рождения этих способностей — развивай не развивай… И вообще, откуда эта уверенность, что он найдёт Сорокина именно на вокзале? Ведь не из одних вокзалов состоит его жизнь!

Придётся, видно, обежать все вокзалы Москвы ночью (именно обежать, транспорт ведь не ходит) и осмотреть во всех залах ожидания лица спящих. Хорошо, что есть с собой таблетки энергина — энергии понадобится ого-го! — и очки, позволяющие видеть в темноте, как днём. Другого выхода нет.

С такими невесёлыми мыслями Денис направился к буфету. Энергин — это, конечно, хорошо, но не мешало бы перекусить, прежде чем начинать ночной пробег по вокзалам…

И тут Денис увидел ЕГО!

…Андрей Сорокин сидел на краю скамейки и потягивал из бутылки пиво. Он выглядел хуже, чем на фотографии — видно, часто приходится сидеть на голодном пайке. Щёки провалились, глаза воспалены.

На нём неловко сидел потёртый серый пиджак явно с чужого плеча — рукава были коротковаты. Чёрные брюки залатаны в нескольких местах.

И ещё что-то не соответствовало в его облике сохранившемуся изображению. Какой-то неуловимый штрих… Ага, веснушки на носу. На фотографии их не было. Но чего ждать от старого любительского снимка? Хорошо, что хоть нос виден.

Тут Денис почувствовал новую тревогу. Как подойти, с чего начать разговор? Увлечённый поисками, он не подумал об этом раньше.

А ведь Сорокин долго здесь не останется. Сейчас допьёт пиво и уйдёт. Нельзя медлить.

Проклиная свою нерасторопность (о чём думал?), Денис размеренным шагом подошёл к Андрею и, усаживаясь рядом, негромко произнёс:

— Что голову повесил, Андрюша?

Сорокин вздрогнул, поставил недопитую бутылку на пол, настороженно посмотрел на Дениса:

— Вы… откуда меня знаете?

— Мы всё, брат, знаем, — нарочито фамильярно сказал Денис. — В Институт Курчатова ходил?

— Ну, ходил… Только ничего не добился…

— Неважно. Мы тебя заметили. (Денис специально говорил «мы», давая понять, что он — не частное лицо).

— Мы — это кто?

— Погоди, со временем всё узнаешь. Только давай без испугов. А то у тебя, вижу, глаза бегают.

— Ничего не бегают… — обиженно сказал Андрей. — Просто неожиданно.

— Так вот, я хочу потолковать с тобой как специалист. Я тоже физик.

Денис всегда испытывал неловкость, когда приходилось лгать. Но в его деле ложь неизбежна.

— Физик… — вздохнул Сорокин. — Теперь я уже никто. Меня из университета выгнали.

— И это нам известно.

В глазах Андрея появился страх — теперь уже подлинный.

— Известно… Все вы знаете… А, может, вы из КГБ?

Денис поморщился:

— Что у тебя за мысли! Если хочешь, могу поклясться, что к КГБ, милиции и армии отношения не имею.

— Да нет… Зачем же клясться… Я вам верю.

— Вот и хорошо, что веришь. Скажи сначала, что тебе говорили, когда ты со своим изобретением обращался… э-э… — Денис замялся, подбирая непривычное бюрократическое слово, — в разные инстанции?

— Да разного наслушался… — еле выговорил Андрей. Видно, ему нелегко было об этом вспоминать. — Чаще, правда, со мной вовсе говорить не хотели…

— А когда хотели? Тогда что?

— Однажды упрекнули, что я, мальчишка, солидных людей от дела отрываю. А то ещё сказали в таком духе, что, какие, мол, на наших атомных электростанциях аварии? Они же самые надёжные! И вообще, — Сорокин заговорил чужим голосом, передразнивая кого-то, — наша страна семимильными шагами идёт к коммунизму, а я — скептик, в светлое будущее не верю… Да что там рассказывать? — он замолчал и нахмурился.

— Вот что, парень, — сказал грубовато Денис, — ты не раскисай. Не знаю, какой демагог тебе попался, но, вижу, никто не сказал тебе главного. Как думаешь, что главное?

Андрей задумался.

— Неужели проект никому не нужен?

— Нужен-то он нужен, — ответил Денис, — только мы с тобой его осуществления не увидим. Для внедрения твоего изобретения нет базы, и появится она не скоро. В следующем веке… — и на всякий случай прибавил: — Наверное. А сейчас я объясню в деталях.

— Вы сейчас не успеете, — сказал Сорокин.

— То есть?

— Сейчас товарняк придёт. — Андрей взглянул на часы. — Если не опоздает, через восемь минут. — Разгрузить надо, я уже договорился. Там ждут, — он неопределённо показал рукой вдаль. — Я ведь сейчас этим на жизнь зарабатываю. Вот такой я теперь физик.

Денис быстро встал.

— Я с тобой. Разгружать будем вместе. Заработок — весь тебе.

— Да что вы? — Андрей был поражён. — Неудобно.

— Никаких «что вы»! Идём, говорю!

Они вдвоём направились в конец перрона…

Через некоторое время, когда выгрузка вагонов и обстоятельный разговор о достижениях науки и техники, изобретателях и их нелёгкой судьбе были уже позади, Андрей вдруг оживился:

— Ну, вы даёте! Там, в вагоне! Если б не знал, кто вы, продумал бы, что вы тут грузчиком. Мне за вами не угнаться.

Денис чуть было не сказал: «А что бы ты подумал, увидев меня в кратере вулкана?» — но прикусил язык. Там, в Центре, бахвальства не простят.

— Давай лучше о тебе поговорим, — предложил он.

— Обо мне? Да что обо мне говорить? Всё рассказал уже.

— Нет, не всё. Ты расскажи про свою жизнь. С самого детства. Хочу узнать, каков твой корень.

— У меня такое детство, — вздохнул Андрей, — лучше не вспоминать. В первый год жизни сиротой остался. Отец погиб на фронте, а мать с сестрой — под бомбёжкой, когда везли нас в эвакуацию. Меня тётка спасла. У неё тоже все погибли… Она меня вырастила.

— Ты в деревне вырос?

— В райцентре. Да, в общем… Почти село.

— В университет поступил с первой попытки… — сказал Денис. — Ты был уверен, что поступишь?

— Я об этом не думал. Хотя, если не уверен, чего ж пробовать?

— Хм… Что ж, в этом есть резон. А что же ты сейчас не поедешь домой, не поможешь своей тётке? У неё ведь больше никого нет.

— Сколько там я ей помогу? Одно лето… Всё равно осенью — ать-два! На три года…

Денис, принимая озабоченный вид, вздохнул:

— Да, армия… Тебе девятнадцать стукнуло уже?

— Скоро. — Андрей чуть помолчал. — Я перед самой войной родился. За три дня.

В памяти Дениса всплыли скупые анкетные данные, дошедшие из ХХ века: «Дата рождения — 19 июня 1941 года». Да, это он.

После недолгих колебаний Денис сказал:

— Хочешь, покажу тебе уникальный прибор? Вообще-то он пока засекречен, но ты, я уверен, человек серьёзный, не разболтаешь.

— Что-то связанное с обороной?

— Напрямую — нет. Хотя как сказать. Может и в этом деле пригодиться.

Денис достал из внутреннего кармана предмет, напоминающий небольшой твёрдый ремень. Свернул кольцом.

— Вот. Надень на голову — и все твои мысли, как на магнитофон, запишутся. Я их потом смогу прочесть. Не беспокойся: твоим недругам, если они у тебя есть, это не достанется.

— Вокруг головы, да? — Андрею стало интересно. — А о чём думать?

— Да о чём хочешь. О судьбе. О прошлом и будущем. О том, что любишь и ненавидишь. О Земле и звёздах…

Несколько минут они сидели молча. Андрей «наматывал» мысли на ленту, Денис раздумывал, правильно ли он поступил, открыв Сорокину назначение прибора.

На людей более далёких времён его надевали под разными предлогами, в основном — под видом амулета. Но в случае с изобретателем-самородком, обогнавшим свою эпоху, Денис счёл кощунством прибегать к обману.

Эту процедуру называли в Центре лирически: «взять осколок души». Именно эти «осколки» — мысли и чувства людей разных веков — составляли главное богатство и гордость МЦИВ.

Наконец Андрей сказал:

— Что-то я устал, голова кружится. Вы уж извините…

— Чего ты извиняешься? — сказал Денис. — Не понимаю я, что ли, какая у тебя жизнь? — Он снял прибор с головы Сорокина и спрятал. С трудом выговорил: — Придёшь из армии, обязательно восстановись в университете. Тебе учиться надо. — Хотя понимал, что этого почему-то не произойдёт…

«Что же с ним стало?» — размышлял Денис, когда они шли назад к пассажирским платформам. И пришёл к выводу, что Андрей, очевидно, погиб во время военной службы, выполняя какой-нибудь секретный приказ.

И тут произошло то, что Денис — по натуре спокойный, сдержанный — потом не раз видел в кошмарном сне.

На рельсах стоял ребёнок. Приближался поезд.

Денис заметил это раньше, чем люди на перроне. Его чувства были более острыми, реакция быстрее, чем у людей ХХ века. Но Андрей заметил ребёнка лишь на долю секунды позже.

Он рванулся к поезду, каким-то невероятным движением выхватил малыша чуть ли не из-под колёс, отбросил (малыш описал дугу в воздухе, громко плача) и… оказался под колёсами сам.

Дальше в сознании Дениса всё смешалось. Гудок, свист, лязг металла, человеческий крик… Он видел, что помочь уже ничем нельзя. Возле рельсов лежали отрезанные ноги в чёрных потёртых брюках и стоптанных башмаках, забрызганные кровью. К месту трагедии с криками бежали люди…

Впервые за все случаи своих перемещений Денис потерял самообладание. Он видел, как гибли люди на войне. Видел, как умирали во время стихийных бедствий. Но эта смерть была случайной, и потому — особенно непереносимой…

Денис пришёл в себя, только когда заметил, что стоит посреди перрона, а вокруг него — многоликая, разноголосая толпа.

Вот и всё. Вот и разгадка таинственного исчезновения Андрея Сорокина. Возможно, только через несколько веков археологи отыщут (не без помощи Центра) его безымянную могилу и воздадут этому талантливому парню те почести, которых он заслуживает.

Дальнейшее пребывание в ХХ веке не имело смысла. Делая вид, что заводит часы, Денис едва прикоснулся ногтем к одному ему известной точке с нижней стороны корпуса. Исчез циферблат, и на крохотном экранчике появилось бородатое лицо Юхана. Денис ничего не сказал — ведь кругом народ! — лишь сделал условное движение губами. Юхан кивнул.

Старушка с двумя огромными узлами, стоявшая поблизости, обомлела. На том месте, где только что остановился Денис, никого не было. Воздух подрагивал.

Старушка набожно перекрестилась…

Денис только что закончил отчёт о пребывании в городе Москве 1960 года. В зале МЦИВ стояла гнетущая тишина.

Первой нарушила молчание Лаура:

— Это чудовищно! Несправедливо! — воскликнула она. — Пусть у Андрея не было родных в Москве. Но ведь были друзья! Они могли бы его опознать?!

— Каким образом? — мягко спросил Хосе Диего.

— Почему фотографию погибшего не напечатали в газете? — возмущённо сказала Лаура и, заметив скептическую улыбку шефа, добавила дрогнувшим голосом: — Но… я занималась двадцатым веком… и я знаю… как это делалось…

— Увы, деточка, — грустно сказал шеф. — Должен вас разочаровать. В тогдашнем Советском Союзе не было принято давать такие объявления.

Прошло ещё полминуты тишины. Поблагодарив Дениса за «осколок души» незаурядного человека, Фернандес обратился ко всем:

— Я понимаю ваши чувства, друзья. Но дела есть дела. Попрошу всех сосредоточиться…

Бесшумно появился стереоэкран. Международный Центр Исследования Времени продолжал работу.

ноябрь 1991 г.