. Инна Савватеева. Ландсберг - недавняя история

Из серии публикаций о шедеврах знаменитого историко-культурного и архитектурного объекта «Романтическая дорога»


11 ноября 1923 года был арестован Адольф Гитлер. Официальная причина ареста — предательство. Его путч 8 ноября, ставивший целью захватить власть в Баварии и начавшийся маршем от пивной Бюргербройкеллер до Зала полководцев на Одеонсплац,  провалился. Гитлера арестовали на частной вилле торговца произведениями искусства Ханф­штенгеля на Штаффельзее. Арест предваряла несколько комичная история: полицейская часть г. Вайльхайма, получившая приказ, имела в своем распоряжении автомобиль-грузовик, но не было никого, кто бы им мог управлять. Тогда в пивной «Бройвастль» нашли человека, который согласился быть шофером. В полицейском отчете подробно отмечены персональные данные водителя. А также сделана особая пометка, что он «является убежденным социал-демократом».
Гитлера арестовали и привезли в тюрьму Ландсберга. Производивший жалкое впечатление, он был полон решимости покончить с этим миром: или его должны расстрелять, или он сам уйдет из жизни, объявив голодовку. Тюремный психиатр Алоиз Мариа Отт, осмотрев заключенного, характеризовал Гитлера как «истеричного и больного психопата, склонного к магическим мистификациям». И первое впечатление врача от пациента было разочаровывающим: в камере №7 он увидел «мрачного, подавленного, самого обычного бюргера с черными спущенными на лоб волосами и своеобразными усами, невыразительным ртом и чуть вдавленным носом». Гитлер кричал и брызгал слюной, разлетавшейся во все стороны. Он вопил, что если бы у него был пистолет, то он тут же покончил бы с собой. Однако разговор с тюремным врачом принял неожиданный оборот в деле развития идеи свести счеты с собой и этим отвратительным народом. Дело даже не дошло до голодной забастовки. Вразумленный словами психиатра о необходимости найти внутренний душевный порядок и путь к Богу, Гитлер на следующий день принялся уже активно обживать свою тюремную камеру.

В отличие от врача директор тюрьмы Отто Лейбольд сразу же проникся симпатией к своему заключенному, охарактеризовав его как «лишенного каких-то особенных требований», «продукт самовоспитания» и как «человека хорошей выдержки». И нет ничего удивительного в том, что практически с первого дня этот «важный» заключенный катался, словно сыр в масле.  Гитлер сразу стал в глазах директора образцовым заключенным, и в своих письмах в соответствующие инстанции Лейбольд все время подчеркивал, что «Гитлер отрезал себя  от всяких политических идей и не связан больше ни с какими политическими организациями».
Найдя такую поддержку в лице директора тюрьмы, Гитлер быстро сообразил, что для депрессий у него нет времени, и начал устанавливать контакты со своими «ближайшими соратниками», путчистами, которые также находились в той же тюрьме. Им всем было очень неплохо в заключении. Еда подавалась в камеры, сервированная на подносе, украшенном флагом со свастиками. На тех же подносах в соседние камеры доставлялись письма и записки. Товарищи по путчу пили местное прекрасное пиво, играли в карты, пели песни-«йодельн» (специфическое тирольское горловое пение), редко когда были трезвыми и строили планы на будущее. Оно должно было уже весьма скоро наступить…
Только Гитлер сидел в одиночке, выглядевшей для камеры весьма неплохо: кровать с нормальным матрацем, накрытый скатертью стол, два стула, шкаф для одежды — о тюрьме напоминали лишь звуки ключа, поворачивающегося в определенное время в замочной скважине. У него было разрешение принимать гостей. И весьма скоро камера №7 превратилась в центральный штаб «коричневого движения». В период с 3 апреля до 20 октября 1924 года им было принято 489 «почитателей и почитательниц» со всей Германии — в среднем по два-три человека в день. А для посылок с деликатесами и «любовными» пакетами директору пришлось выделять в самом скором времени специальное помещение.
Пропаганда 1930-х годов нарисует совсем другую картинку пребывания Гитлера в заключении. В ней появится образ отшельника-страдальца, отрешенного от мира. И немецкие дети будут плакать, представляя себе, как в одиночестве страдал их фюрер, спавший на железной кровати и укрывавшийся лишь тонким одеялом, а тишину его пребывания прерывали только звуки открывавшейся тюремщиком двери. И совершенно понятно, почему фюрер решил писать книгу «Моя борьба», которой предстояло стать одной из самых зловеще знаменитых в мире. Зловещей для последующих поколений и руководством к действию для ближайшего и самого дальнего окружения фюрера.
По мотивам публикаций Манфреда Дайлера

Другие статьи цикла «Романтическая дорога»