. «Эмиграция всегда недовольна приютившей ее страной…»

 В Германии все его романы, рассказы и эссе практически параллельно с русским издаются на немецком языке. Такая степень адаптации в чужой литературе мало кому удается.

Эта цитата из статьи о творчестве члена Международного Пен-клуба, лауреата премии «Литература в изгнании» Бориса Хазанова говорит сама за себя. Значит ли это, что писатель, вот уже свыше двадцати лет живущий в Германии, владеющий ее языком, хорошо знакомый с ее историей, культурой, философией, абсолютно не чувствует себя здесь эмигрантом?
— Боюсь, что однозначно ответить не просто, — говорит Борис Хазанов. — В России я родился и вырос, там прошла большая часть моей жизни. Но обстоятельства сложились так, что в 1982-ом году я был вынужден уехать из страны. К тому времени я активно сотрудничал в одном из подпольных «самиздатовских» журналов, писал книги, неугодные советской власти. И хотя я даже не помышлял о том, чтобы увидеть их напечатанными, это уже само по себе считалось преступлением. И когда во время обыска мои произведения были арестованы, я не стал дожидаться, когда та же участь постигнет меня самого. К тому же мне довольно прозрачно намекнули: если я захочу уехать, препятствий к этому не будет. И тогда мы с женой и сыном покинули Москву.
— Год назад, во время открытия в Гастайге Дней еврейской культуры, мне довелось услышать ваше изящное эссе о немецком языке. Видимо, знание языка сыграло свою роль в том, что страной проживания вы выбрали Германию.
— Да, это так. Я с юности интересовался ее историей и культурой, выучил язык, что, конечно, очень помогло мне на первых порах. Это сейчас условия для эмигрантов из бывшего СССР называют «бархатными». А в мое время человек, который уезжал из страны, как бы умирал. Он лишался всего: паспорта, документов, квартиры, сбережений. За ним, как говорится, сжигались все мосты. Все надо было начинать с нуля. Сегодня у меня немецкий паспорт, довольно обширный круг друзей и знакомых в немецкой среде, есть условия для работы. И все же сказать, что во мне начисто отсутствует «эмигрантская жилка», я бы поостерегся.
— Однако далеко не у всех судьба на чужбине складывается столь удачно. Не секрет, что многие так и не смогли адаптироваться, хотя прожили в Германии уже не один год. И вот что я заметила: чем труднее человеку вписаться в новую жизнь, тем заметнее в нем  чувство превосходства над окружающими, этакая своеобразная мания величия. Причем это касается как человека, которому доверили ключ от зала в общежитии, так и многих творческих личностей.
— Случай с ключом я бы скорее назвал начальственным синдромом, искушением должностного поста. Тот же, кто убежден, что здесь его не оценили по уму и прочим достоинствам, действительно  часто самоутверждается тем, что по любому поводу повествует о былых заслугах. Но эмиграция — это почти всегда социальное понижение. Даже если ты очень умный, ты не встанешь на верхнюю ступеньку. Это касается почти всех, везде и всюду. Так, знаменитый немецкий философ Эрнст Блох, эмигрировавший в Америку, вынужден был заняться там мытьем посуды.  И его к тому же уволили, потому что плохо мыл. Ошибка многих приехавших в Германию в том, что они считают: «Нас сюда позвали, значит, должны заботиться». Но нас сюда никто не звал. Нам предоставили  возможность приехать в страну и дали тот минимум материальных благ, который обеспечивает достойную жизнь. Всего остального, будьте любезны, добивайтесь сами.
— Но ведь идея, насколько я знаю, была в том, чтобы помочь восстановить еврейские общины в том виде, в каком они были до прихода к власти нацистов…
— Думаю, сделать это непросто. Хотя евреи в Германии были полноправными гражданами, ощущали себя патриотами этой страны, многие оставались  верны  религии предков, соблюдали свои традиции и обычаи. Мне кажется, что большинству приезжающих сюда сейчас чужды еврейские ценности. Люди старшего поколения в большинстве своем выросли атеистами. Молодежь тоже, как правило, по той или иной причине не спешит стать членами еврейских общин.

— Значит, вообще не стоило уезжать?
— Это все равно, что спросить: «Жениться или не жениться?» Каждый должен решать сам.
Впрочем, перед самим Хазановым вопрос «ехать — или не ехать» вообще не стоял. Он эмигрировал из страны не по своей воле. «Когда независимость влечет за собой кару, когда писательство, не желающее служить кому бы то ни было, объявляется государственным преступлением, когда родина, а не чужбина приговаривает писателя к молчанию и ставит его перед выбором: изменить себе или «изменить Родине», — тогда эмиграция предстает перед ним как единственная возможность отстоять свое достоинство. Тогда изгнание – единственный способ сохранить верность литературе», — напишет он в своем пронзительном эссе «Ветер изгнания». Но он напишет там и другое: «Жизнь в чужой стране часто предоставляет новый и неожиданный шанс. Писатель «живет в мире, который прибавляет к его внутреннему миру целое измерение независимо от того, удалось ли в него вжиться… Эта жизнь, огромная, необычайно сложная, несущаяся вперед, оплодотворяет его воображение новым знанием, наделяет новым зрением, новым и неслыханным опытом».
Дай Бог, чтобы к этим словам мог присоединиться каждый, кто обретает на чужбине новую родину.

Первая публикация 2004, газета «Мюнхен плюс», №74

Еще из редакционного архива здесь: