. Арнольд Веник. Новые писатели и старые читатели

Писатель С. рассказал мне такую историю. Роман его был благосклонно принят к публикации одним толстым столичным журналом. На вопрос писателя: «А кто будет редактировать?» завотделом прозы с несколько злорадной интонацией ответил: «Никто».  И тогда писатель С. кинулся домой и несколько ночей напролет, как орлица над орленком, хлопотал над  своей рукописью, пробуя каждую фразу и каждое слово на слух, на вкус, на цвет, т.е. на всё, что положено. И даже проверял правописание.

Вот ведь, господа, как страшно остаться без редактора!
Но ничего не боятся наши новые писатели. Не ведают страха эти люди. «Мы не совки, совки не мы». Это там нужны были редакторы, злобные охранители литературного пространства, душители свободного слова, яростные блюстители выдуманных ими законов художественного творчества, всяких там композиций, метафор и образов.
Рогатки и препоны цензуры теперь позади.
И как приятно видеть свои произведения, напечатанные в их первозданном виде, на страницах эмигранстких газет, журнальчиков и прочих бюллетеней. И свои имя и фамилию в типографском исполнении. Это ничего, что слова расставлены самым причудливым и прихотливым образом. Это такой приём. И если вы споткнулись на какой-нибудь нелепой стихотворной строчке, то вам скажут, что вы просто ничего не понимаете, и ищете смысл там, где его не должно быть.
Поэтический смысл, чтоб вы знали, это нечто особое, ничего общего не имееющее с вашим приземленным опытом. И вообще, если вы взялись критиковать чьи-то стихи, то вы придира и больше никто.

И что уж, действительно, придираться к поэзии, которая, как известно, «должна быть глуповата» (Бродский за эти слова тут бы нас и пристрелил, и был бы прав.), когда новые писатели-литературоведы, просветители темной эмигрантской массы, такое загибают… Ну хотя бы вот это: «Труд задуман как прижизненная дань достижений мировой славистики выдающемуся философу и филологу» или вот так : «Главные акценты статьи сделаны на исследовании Франком в аспекте истории литературы философского глубокомыслия». А вот как переводит автор бедного Дмитрия Чижевского с немецкого снова на русский: «Не мало, конечно, было попыток преподнести и усмотреть философское сознание в полной глубине мысли» (орфография переводчика сохранена). Автору-просвещенцу не чужда ирония:«Фет снял хвою с Фихтенбаума, но сохранил мужское достоинство, обратив страдальца в дуба».
Так и хочется закричать: «На какие вопросы отвечает в русском языке винительный падеж?» Правильно:«Кого, что». Дуб все-таки предмет неодушевленный. Обратить страдальца можно только в дуб, в камень, в столб. Вот если бы он обратился в котА, тогда другое дело. Просто как-то неловко об этом говорить.
И помните, пожалуйста, дорогие новые писатели, что мы — читатели старые, мы много чего за нашу жизнь прочитали – есть с чем сравнивать. Не позорьте наш великий и могучий. И перестаньте, наконец, кричать о каком-то немыслимом культурном потенциале, который мы привезли из славного города Мочегонска сюда, на задворки Европы, и заламывать руки в обиде на тупых немцев, не желающих принимать нас в свою элиту и переводить наши опусы: у них у самих писателей девать некуда. Скромнее будьте, скромнее, и люди, как говорится, к вам потянутся. Возможно…

Наши непожелтевшие пожелтевшие страницы: