. Виталий Каневский. Тэкс, мекс, сэнкс!

Зачем, спрашивается, зачем мне надо было брать ее с собой? Что, нет там таких? Кому, спрашивается, это надо, тащить ее через три границы, такую чувствительную к потрясениям. Щупать хрупкое тело сквозь покровы, цела ли, и прижимать к себе бережно.

Теперь имею — та, красивая, с таблеткой наушника в ухе и микрофончиком у сурового и скромно накрашенного рта, требует тебя к досмотру. Говорил, говорил же — не надо брать, найду там похожую, а, может, даже и более чем. Вот, уже что-то шепчет в свою бубочку и двое, обвешанные амуницией, поворачиваются в мою сторону.

Февраль 92-го, аэропорт Хьюстона, тогда еще не имени Буша-папы, лютая техасская зима, семьдесят два градуса по Фаренгейту (где-то плюс двадцать два привычных цельсиевых), небоскребы с дымчатыми стеклами среди изумрудной травы, банно-влажный воздух, мимо едут люди в кабрио — не много ли впечатлений для советского человека?

— Сэр, что у вас там? — интересуется радиофицированная леди и я понимаю, это о тебе.

Никогда не шутите с вопрошающими при исполнении. Мой попутчик уже испытал разницу своего юмора с английским, когда, предъявляя служебный серпасто-молоткастый в Лондоне, решил порезвиться: “Это паспорт несуществующей страны”. Десять минут объяснений с группой суровых джентльменов, что Советского Союза уже нет, но паспорта еще есть, отбили всякую охоту блистать остроумием.

1992 год, помните что-нибудь из того времени? Это уже не революционный 91-й, “шоковая терапия” — опустили отпустили на волю цены, зимние Олимпийские игры в Альбервиле, суд над подонком чикатило, Билл Клинтон избран президентом США, подписан Маастрихтский договор — предтеча Европейского Союза, Чемпионат Европы по футболу (Кто победил? Сдаетесь? Дания). Можете вспомнить и добавить свое.

— Сэр, покажите, что у вас там, — и я, без шуток, начинаю расстегивать молнию, идет туго, содержимое заполнило весь объем.

— Все окей, понятно, застегивайте, — успокаивается суровая барышня, но я настаиваю на продолжении “банкета”:

— Нет уж, извольте, смотрите! — и достаю из-под упрямой молнии свою драгоценность. И вот смутившее при просвечивании странной цилиндрической тенью предстало пред проверяющими очами.

— О, какая прелесть! — восхищается стражница.

— А то! — гордо подтверждаю, пряча свое достояние.

Самое интересное, что ни на одной границе до этого никто не просил ничего расстегивать и предъявлять, все-таки Техас — это нечто. Что было с подозрительным содержанием дальше? Давайте подождем до Нью-Йорка, а пока побудем в Хьюстоне.

Широк Техас, игрок Техас,

ковбои, Кеннеди, нефть!

И если удача — она у вас,

а если уж нет — так нет!

Е.Рейн, “Сорок четыре”

Проникаясь третьей строкой, читаем там же:

На дальнем ранчо кипит бассейн

и все уже без штанов,

и вносят под полотняную сень

виски, джин и смирнофф.

Жена сияет, дети кричат,

брасс, кроль, баттерфляй.

Развеется шашлычный чад,

“бай-бай”, что значит “прощай”.

Попробуем взглянуть на Техасщину под другим углом, оставив кролей и баттерфляев, не говоря уже о Тинто брассе в кипящем бассейне, будучи пока еще в штанах и входя в другие сени.

Пригласили в настоящий салун. Соответствующий интерьер, я бы сказал, техасской корчмы или, словами уважаемого Евгения Рейна, дальнего ранчо — на стенах седла со стременами, колеса, может, от тех еще фургонов, только не хватает Криса — Юла Бриннера, знаменитой походке которого мы в школе подражали после бессчетного просмотра “Великолепной семерки”. Подбегает жизнерадостный парень в белоснежном длинном белом фартуке, похожим на индийское сари. По-дружески здоровается со всеми и сообщает о рождении сына.

Спрашиваю у соседа по столу:

— Знакомый?

— Да нет, я его не знаю, все нормально, тут это запросто.

— Что будем пить? — тянется официант графином с ледяным чаем “айсти” к стакану.

— Пиво, — фаренгейты дают знать, а айсти как-то непривычен для утоления жажды.

Приносит такую вазочку под литр, понятное дело, техасский размер. Двумя руками направляю на себя дуло и отхожу после февральской духоты.

— Хочешь Маргариту? — ставит в тупик молодой отец.

— Ну-у, эт-то-о… — оглядываюсь на американских спутников в поисках поддержки, не очень готовый к такому повороту в знакомстве с местными амазонками.

— Это дринк такой, с текилой, — успокаивает меня Джим.

— А-а, текила, знаю, конечно, — строю из себя завзятого ковбоя, имея смутное книжное представление о кактусном алкоголе.

Принесли, хватаю стаканчик и, не обращая внимания на замечания, спешу укрепить дружбу путем тоста и бравого выпивания. То же желание не бить фэйсом в грязь не дает выразить всю неприязнь к вкусу и запаху выпитого. Зато окружающие смотрят на меня с интересом и долями сочувствия и уважения.

Ну, что, давайте поиграем в сказку. Возьмемся за руки и гуськом, парочками, посеменим в это загадочное царство, где живут героини и герои с загадочно-волнующими именами: гуакамоле, тортильяс, такос, энчиладос, бурритос, тамалес, сальса, кесадильяс, тостадос, не говоря уже о нашей знакомой царевне-текиле.

Готовы? Тогда произносим секретно-шпионское заклинание: “Крекс, фекс, пекс!”

И… И?

Как, где кесадильяс? Причем тут старушка Тортилла? Гоните этого Дуремара с его пиявками! Третья пара, не хныкать! Вы же ковбои и ковдевы, не нюнить!  Все понятно, неправильное заклинание! Прочь с поля с палеными курточками по одному сольдо, мы не дураки — дураки не мы.

Еще раз, все вместе:

— Тэкс, мекс, сэнкс!

Вы — в знаменитой техасской шляпе “Стетсон”, шикарно расшитых ковбойских сапогах-хайбутс, стильном шейном платке, галстуке-шнурке, в пряжку которого встроен настоящий скорпион (есть такой у меня — завидуйте!). Наш приятель в ослепительном фартуке уже везет тележку, а на ее этажах дружно лежат все эти необыкновенные вкусности. Не будем путаться в названиях — просто показываем, вот это, еще то, ну, а как же без того! Ну, что, перекусим?

В 74-м были с мамой в Тбилиси, пошли навестить ее подругу. Старый уютный тбилисский район Вакэ, двор-колодец с галереями балконов-террас по периметру (видели итальянские фильмы времен неоклассицизма? Вот именно.). Заходим во двор и сразу с ближайшей галереи: “Здравствуйте, гости дорогие! К Мананочке на второй этаж и нале-е-во, к нам заходите, так будем рады!”. Пораженные в самое сердце таким гостеприимством двигаемся по указанному маршруту. А там! Вы бывали когда-нибудь в грузинском доме, где вас ждут в гости? Запахи! Звон посуды, радостные и приветливые лица! А стол! Грузинский стол, найдется ли художник, у которого хватит красок, слов и междометий описать это?

Вот они, легендарные хачапури! Хрусткая корочка, уже успокоенно пошипывающая маслом, внутри соленый сыр — имеретинский, чанах, кобийский или брынза, в тесто добавляют мацони — я бы попросил очень аккуратно сравнивать его с простоквашей! Как выяснилось позже, это была только закуска, главное было впереди.

А мы пока, сдвинув на затылок наши стетсоны, посмотрим, как нам готовили вкуснейшее острейшее блюдо с неоднозначным названием «Huevos Rancheros». Мы ничего не имеем к дальним ранчерос, но рецепт стоит внимания.

Берем тортилью, а если захотите сделать эту лепешку сами, а не упрощать процесс покупкой прозаического тонкого лаваша в ближайшем супермаркете, повторяйте за мной. Пшеничная мука, разрыхлитель (пекарский порошок), растительный жир, втираем его тщательно, потом горячая вода, месим тесто руками, отдыхаем вместе с ним минут двадцать. Раскатываем тесто то-о-ненько-тоненько, на сухую сковороду и обжариваем с двух сторон по минуте.

Теперь сальса. Ее можно и танцевать, и готовить или, лучше, готовить, танцуя. Нарезаем: избавленные от семечек помидоры, авокадо без кожуры, несколько перьев зеленого лука, свежий кориандр, он же — кинза, удавливаем зубчик чеснока, сок лайма и ложка оливкового масла. Смешать с очищенным от семечек перцем чили и дать всему время набрать острейшую атомно-критическую массу.

Взбиваем яйца со сметаной, соль да перец. Нагреть сливочное масло, добавить полученную смесь и готовить три минуты, помешивая. Кладем все на удобренную огневой сальсой тортилью, заворачиваем и с аппетитом едим, гася жар во рту зеленым салатом.

Перекусили? Только не налегайте, как я в Тбилиси на хачапури, вам еще и посерьезнее еду надо попробовать. Блюд показывают огромное множество, глаз не знает меры, но желудок вам потом устроит разбор полетов. Учитывая мой опыт поедания всего, что предлагали на празднике живота у Мананы, рекомендую перейти к такому необычному экзерсису, как цыпленок под соусом из…, нет не фасоли и перца, нет, не лука и острой томатной пасты, а из… шоколада!

Птичку натираем солью и перцем чили, творим фарш из кусочков белого хлеба, молока, растопленного масла, яиц, нарезанной ветчины, черного перца, чуть шалфея и растерзанную дольку чеснока. Заполняем аппетитной смесью птичью плоть, зашиваем, кладем на противень, запекаем на масле около часа, вместе с дольками чеснока и крупно нарезанным луком. Готового птенчика снимаем с подноса с противным названием. Он, несдержанный, уже дал течь магическим соком, в который добавляем какао, белое вино, доводим до кипения, подливаем сливки, снова провариваем. Четвертованную псицу (помните! Нитки не перевариваются!) выкладываем на блюдо, волшебный эликсир с шоколадным привкусом — рядом в соуснике.

Чтобы довести себя до полного гурманистического пароксизма, сопровождайте буйство еды знаменитым салатом “Гуакамоле”. Очищенное авокадо доведите до состояния риз пюре, потом мелко нарезанный репчатый лук, помидоры и все, не скупясь, оросите лимонным соком. Гуакамоле едят, намазывая на уже знакомые нам тортильи.

Вам будут, конечно, предлагать всякие приправки и прочие перчики, нежных цветов и безобидные на вид. Я вас очень умоляю — будьте бдительны и не стройте из себя мачо, несмотря на тот же стетсон и сапоги. Взяв лихо такой перчичек, название которого вылетело из головы вместе с убитыми наповал мозгами, прикусил его зубами и, встретив тревожный взгляд техасского собрата по застолью, на всякий случай, отложил на тарелку. Окружающие увидели выпирающие из головы глаза, налитые горючими слезами, подумав, что я вспомнил что-то такое грустное, и сделав подобающие сочувствующие лица.

Тю! Совсем забыл упомянуть нашу дорогую текилку. Оглянитесь по сторонам, вполне возможно вы увидите на ком-нибудь футболку с короткими командами: “Lick, shoot, bite!” (лизни, “махни”, кусни!). Натрите хорошо ладонь между большим и указательным пальцами кусочком лиметтки, посыпьте солью — и, на счет раз-два-три — исполняйте!

Не понравится текила, попробуйте мичеладу — в холодное пиво добавьте соли, лимонного сока и, по-взрослому, местного перца. И улыбайтесь, смейтесь просто, чтобы публика не подумала, что вы пригорюнились, обливаясь теми же слезами и активно бурея, эффект приятно превзойдет все ваши ожидания!

Вы еще с признаками жизни и есть силы для десерта? Нет вопросов, закажите пудинг по-креольски: желтки смешать с сахаром, взбить, добавить растопленное сливочное масло, замоченный в молоке белый хлеб без корки, мелко нарубленную курагу и ванильный сахар. Все перемешать, добавить отдельно взбитые белки с сахаром и выложить смесь в форму, смазанную маслом и посыпанную мукой, варить минут двадцать на водяной бане.

Увы-увы, в этом коротком обзоре не нашлось места для замечательных бурритос, фахитас, такос, тостадос и других “ос”. Ничего страшного! Вспомните волшебные слова: “Тэкс, мекс, сэнкс!” и вы снова в этом царстве ослепительного, в прямом и переносном, вкуса, имя которому — тэкс-мекс кухня!

Готовы? Восклицаем: ТЭКС-МЕКС-СЭНКС!!!

………………………………………………………

P.S. Ее, взбодрившую микрофонную барышню расстегиванием молнии, вазу в коробке с милой надписью “Киевский хрусталь” я благополучно доставил по назначению в славный город Нью-Йорк, и, вопреки законам жанра, даже не разбил.

P.P.S. А шашлыков в Техасе я не видел и не ел. А вот в Тбилиси меня как-то угощали таки-и-ими шашлыками, что… Но это уже совсем другая история.