. 1929 или 1989?

По мере расширения и усугубления экономического кризиса, мир обратился к истории в поисках параллелей, которые могли бы помочь пониманию того, что происходит. В самом начале кризиса многие сравнивали его с 1982 или с 1973 годами, что являлось некоторым утешением, поскольку обе даты относятся к примерам классического циклического спада.

Сегодняшнее настроение является намного более пессимистичным, с изобилием ссылок на 1929 и 1931 года, даже если некоторые правительства продолжают действовать так, как если бы кризис являлся скорее классическим случаем, чем исключением. Общие тенденции сводятся либо к чрезмерному ограничению (Европа), или рассредоточению усилий (США). Европа проявляет осторожность во имя избежания долгов и защиты евро, в то время как США начали активную деятельность во множестве направлений, чтобы не упустить идеальную возможность проведения крайне необходимых структурных реформ.

Первой датой, которая как по политическим, так и по экономическим ассоциациям приходит на ум геостратегам, является 1989 год. Разумеется, падение дома братьев Леман (компании Lehman Brothers) не имеет ничего общего с падением Берлинской стены. Действительно, на первый взгляд эти явления кажутся полностью противоположными: падение стены, символизирующей опрессию и искуственные границы, с одной стороны, и крах казалось бы несокрушимой и уверенной в себе организации финансового капитализма, с другой.

И всё же 2008-2009 годы, как и 1989, ознаменовали эпохальную перемену, разворачивающиеся последствия которой будут чувствоваться на протяжении десятилетий. Конец идеологического разделения между Востоком и Западом, также как и конец безоглядной веры в рынок, является поворотным моментом в истории. Более того, события 2009 года могут поставить под угрозу некоторые положительные последствия событий 1989 года, включая мирное воссоединение Европы и победу демократических принципов над тенденциями национализма, если не ксенофобии.

В 1989 году либеральная демократия восторжествовала над идеологией социализма, воплощённой и распространяемой советским блоком. Как считают многие последователи Рональда Рейгана, именно благодаря ему и его целенаправленной гонке вооружений советская экономика оказалась на грани срыва. Таким образом, Рейган продемонстрировал превосходство либерального общества и свободного рынка.

Разумеется, между сегодняшним днём и 1989 годом существуют и очевидные различия. Первым, и, возможно, главным, является тот факт, что революции 1989 года и последовавший развал Советского Союза положили конец разделению мира на два лагеря. 2009 год, напротив, может проложить дорогу новой форме биполярности, однако на этот раз место СССР займёт Китай.

Во-вторых, в то время как демократия и рыночный капитализм казались очевидными — пусть и более хрупкими, чем ожидалось — победителями в 1989 году, в 2009 году, перед лицом мирового кризиса, трудно отличить победителей от побеждённых. Проигравшим кажется каждый, даже если последствия кризиса в каких-то странах оказались более тяжёлыми, чем в других.

История всё же несправедлива, и США, несмотря на то, что они несут большую долю ответственности за сегодняшний мировой кризис, могут выйти из него в гораздо лучшем состоянии, чем большинство стран, оказавшихся затянутыми в эту трясину. В лучшем состоянии, но не в одиночестве. Будучи приглашённым профессором в Гарварде и Массачусетском технологическом институте, я располагаю неплохой перспективой того, как может выглядеть мир после завершения кризиса.

Впечатление создаётся такое, что рождается новая вселенная американско-азийского превосходства. Уроженцы Азии, в особенности китайцы и индийцы, находятся повсюду — от потрясающей лаборатории СМИ в Массачусетском технологическом институте до кафедр математики и экономики в Гарварде — подобно римлянам в Афинах 1 столетия до нашей эры: они полны восхищения перед теми, от кого они столь многому научились, и кого они покорят в течение следующих десятилетий.

Однако до того, как возникнет этот новый порядок, миру может грозить распространяющийся беспорядок, если не полный хаос. Что, например, произойдёт с такой центральной и уязвимой страной как Египет, если сотни тысяч египтян, работающих в Заливе, будут вынуждены вернуться на родину в результате кризиса в нефтедобывающих странах? Когда богатство богатых уменьшается, бедные становятся ещё беднее. И что станет с рабочими-иммигрантами, потянувшимися за «европейской мечтой», и оказавшихся под угрозой всплесков ксенофобии в так называемых «открытых» странах Европы?

Последствия 1989 года оказались не столь долговечными, сколь предполагали многие наблюдатели, среди которых находился и я. Нам остаётся только надеяться на то, что, в конце концов, последствия событий 2009 года также окажутся не настолько трагичными, как нам — благодаря интуиции и историческим рефлексам — кажется сейчас.

Доминик Муази

Перевод Елизаветы Силантьевой
Copyright: Project Syndicate/Institute of Human Sciences, 2009.

эксклюзивные права на Германию: Verlag Terterian, немецкие газеты и портал на русском языке