. Ландсберг - недавняя история

Мы продолжаем серию публикаций о шедеврах знаменитого историко-культурного и архитектурного объекта «Романтическая дорога»

11 ноября 1923 года был арестован Адольф Гитлер. Официальная причина ареста — предательство. Его путч 8 ноября, ставивший целью захватить власть в Баварии и начавшийся маршем от пивной Бюргербройкеллер до Зала полководцев на Одеонсплац,  провалился. Гитлера арестовали на частной вилле торговца произведениями искусства Ханф­штенгеля на Штаффельзее. Арест предваряла несколько комичная история: полицейская часть г. Вайльхайма, получившая приказ, имела в своем распоряжении автомобиль-грузовик, но не было никого, кто бы им мог управлять. Тогда в пивной «Бройвастль» нашли человека, который согласился быть шофером. В полицейском отчете подробно отмечены персональные данные водителя. А также сделана особая пометка, что он «является убежденным социал-демократом».
Гитлера арестовали и привезли в тюрьму Ландсберга. Производивший жалкое впечатление, он был полон решимости покончить с этим миром: или его должны расстрелять, или он сам уйдет из жизни, объявив голодовку. Тюремный психиатр Алоиз Мариа Отт, осмотрев заключенного, характеризовал Гитлера как «истеричного и больного психопата, склонного к магическим мистификациям». И первое впечатление врача от пациента было разочаровывающим: в камере №7 он увидел «мрачного, подавленного, самого обычного бюргера с черными спущенными на лоб волосами и своеобразными усами, невыразительным ртом и чуть вдавленным носом». Гитлер кричал и брызгал слюной, разлетавшейся во все стороны. Он вопил, что если бы у него был пистолет, то он тут же покончил бы с собой. Однако разговор с тюремным врачом принял неожиданный оборот в деле развития идеи свести счеты с собой и этим отвратительным народом. Дело даже не дошло до голодной забастовки. Вразумленный словами психиатра о необходимости найти внутренний душевный порядок и путь к Богу, Гитлер на следующий день принялся уже активно обживать свою тюремную камеру.
В отличие от врача директор тюрьмы Отто Лейбольд сразу же проникся симпатией к своему заключенному, охарактеризовав его как «лишенного каких-то особенных требований», «продукт самовоспитания» и как «человека хорошей выдержки». И нет ничего удивительного в том, что практически с первого дня этот «важный» заключенный катался, словно сыр в масле.  Гитлер сразу стал в глазах директора образцовым заключенным, и в своих письмах в соответствующие инстанции Лейбольд все время подчеркивал, что «Гитлер отрезал себя  от всяких политических идей и не связан больше ни с какими политическими организациями».
Найдя такую поддержку в лице директора тюрьмы, Гитлер быстро сообразил, что для депрессий у него нет времени, и начал устанавливать контакты со своими «ближайшими соратниками», путчистами, которые также находились в той же тюрьме. Им всем было очень неплохо в заключении. Еда подавалась в камеры, сервированная на подносе, украшенном флагом со свастиками. На тех же подносах в соседние камеры доставлялись письма и записки. Товарищи по путчу пили местное прекрасное пиво, играли в карты, пели песни-«йодельн» (специфическое тирольское горловое пение), редко когда были трезвыми и строили планы на будущее. Оно должно было уже весьма скоро наступить…

Только Гитлер сидел в одиночке, выглядевшей для камеры весьма неплохо: кровать с нормальным матрацем, накрытый скатертью стол, два стула, шкаф для одежды — о тюрьме напоминали лишь звуки ключа, поворачивающегося в определенное время в замочной скважине. У него было разрешение принимать гостей. И весьма скоро камера №7 превратилась в центральный штаб «коричневого движения». В период с 3 апреля до 20 октября 1924 года им было принято 489 «почитателей и почитательниц» со всей Германии — в среднем по два-три человека в день. А для посылок с деликатесами и «любовными» пакетами директору пришлось выделять в самом скором времени специальное помещение.
Пропаганда 1930-х годов нарисует совсем другую картинку пребывания Гитлера в заключении. В ней появится образ отшельника-страдальца, отрешенного от мира. И немецкие дети будут плакать, представляя себе, как в одиночестве страдал их фюрер, спавший на железной кровати и укрывавшийся лишь тонким одеялом, а тишину его пребывания прерывали только звуки открывавшейся тюремщиком двери. И совершенно понятно, почему фюрер решил писать книгу «Моя борьба», которой предстояло стать одной из самых зловеще знаменитых в мире. Зловещей для последующих поколений и руководством к действию для ближайшего и самого дальнего окружения фюрера.

20 апреля 1924 года через 19 дней после объявления официального судебного приговора по делу Гитлера будущий фюрер праздновал свой 35-й день рождения — самые  красивые цветы украшали помещение для тюремных «вечеринок», а подарками друзей и почитателей были переполнены соседние помещения. Ландсбергская почта еле справлялась с нагрузкой — почтальоны бесконечнй чредой двигались в направлении тюрьмы… В камеру стояла очередь желающих лично поздравить Гитлера со столь замечательным днем.
Директор ландсбергской тюрьмы Отто Лейбольд закрыл глаза на бесконечный поток посетителей в камеру знаменитого узника. Узником, впрочем, этого VIP-клиента можно было назвать с большим трудом. «Нынешние» визитеры станут известными деятелями III рейха, которых Гитлер щедро отблагодарит морально и материально: «Настоящие соратники приобретаются в беде».
В списке нанесших в тот день визит — Эрнст Рем, будущий фюрер SA и SS, а с 1933 года рейхсминистр, Эрих Людендорф, начальник Генерального штаба времен 1 мировой войны, Макс Аманн, финансовый покровитель Гитлера, получивший во время III рейха практически неограниченную власть в издательском деле.  «Зашел» и Вильгельм Фрик, член рейхстага, министр Тюрингии, который в 1943/44 годах получит должность гауляйтера протектората Богемии и Моравии. Отметился Адольф Вагнер, баварский министр культуры. Наконец, отдал дань будущему фюреру и Юлиус Штрайхер, член рейхстага и издатель антисемитского «Штюрмера». Среди посетителей было и много простого народа, почитателей и почитательниц из ближайших и отдаленных  деревень и городов. Все их имена были занесены в книгу посетителей.
И только рассматривая историю Гитлера от истории места, где была написала самая зловещая книга XX века «Моя борьба», можно удивляться, как быстро проникли идеи-национал-социализма в широкие массы. На самом деле идиллический Ландсберг, этот пряничный уютный городок на юге Германии был психологически готов к восприятию расовых и человеконенавистнических идей, зревших в больной голове знаменитого заключенного. Уже в 1923 году «Общество любителей истории города и окрестностей Ландсберга»  публиковало статьи, переполненные ненавистью к евреям и о необходимости «что-то предпринимать». Издание №4 вышло под названием «Ландсберг протестует против евреев».
1 апреля 1924 года был вынесен официальный приговор по «делу Гитлера». Суд подчеркнул «особо патриотический дух и благороднейшие устремления обвиняемого» и приговорил Гитлера к 5 годам лишения свободы, учитывая время, проведенное в камере предварительного заключения (четыре месяца и две недели). Одновременно было объявлено, что через шесть месяцев «хорошего поведения» может быть поставлен вопрос об изменении приговора. Этой фразе Гитлер обязан неутомимому директору тюрьмы Отто Лейбольду.
В жизни все произошло намного быстрее и стремительнее. Поздние «летописцы» сообщают: «Месяцы прошли. Рождество стояло на пороге. «Узники-полководцы (путч был подавлен у «Зала полководцев» в Мюнхене) думали, как они будут отмечать этот праздник. Вечером 19 декабря, когда заключенные уже пошли спать, на пороге камеры Гитлера появился собственной персоной директор Лейбольд, чтобы передать ему радостную весть о его досрочном освобождении. Утром 20 декабря путчисты собрались вместе на завтрак. Гитлер передал командование Рудольфу Гесу и покинул стены тюрьмы, не «досидев» 3 года, 333 дня, 21 час и 50 минут — официальная пометка в документе на освобождение.
Когда Гитлер покидал стены тюрьмы, ее персонал был насквозь проникнут идеями новой идеологии Гитлера. А шеф тюрьмы признался: «Я думаю, что я сегодня сам — национал-социалист». В 1927 году он был награжден золотой медалью, вручаемой почетным и заслуженным жителям Ландсберга.
А у входа на старое  городское кладбище стоит памятник  «благодарному патриоту». Некоторые «традиции» и некоторые «национальные представления» еще живы в сознании этого тихого и кажущегося уснувшим городка…
По мотивам публикаций Манфреда Дайлера