. ЕС от гордыни к возмездию

Лиссабонское соглашение Европейского союза первоначально было встречено с энтузиазмом, гордостью и даже гордыней. Оно обещало более реалистичное и разумное развитие, чем злополучное конституционное соглашение, которое оно сменило, а многие из его сторонников также надеялись на то, что главная особенность предшественника соглашения — понятие «конституционный патриотизм» — была еще жива. Однако вместо этого Лиссабонское соглашение принесло хаос в Союз. Так в чем же была ошибка?

Понятие «конституционный патриотизм» было придумано двумя немецкими философами, Дольфом Штернбергом и Карлом Джасперсом. Оно должно было заменить национализм, однажды дискредитированный нацистами в Германии. Схожим образом, когда ЕС превратился в федерацию, его лояльным гражданам было необходимо отказаться от национализма, основанного на этническом сходстве, а вместо этого идентифицировать себя с демократическими принципами конституции федерации.

Эта фантазия была недвусмысленно отклонена ирландскими избирателями, так что, похоже, ее удел — напомнить нам, что древние греки, принесшие в западный мир слово «гордыня», видели в ней предзнаменование трагедии, ведущей к краху или «возмездию».

Неужели амбиции создателей Лиссабонского соглашения обрекли его на провал? И в самом ли деле оно провалилось? В конце концов, европейская интеграция может встречать на своем пути препятствия, но она продолжает продвигаться вперед. Как в 1950 году сказал один из отцов-основателей ЕС, француз Роберт Шуман: «Европа ни за что не появится с одного подхода, как не появится и в качестве завершенной структуры: она будет формироваться через конкретные достижения, создавая, в первую очередь, фактическую солидарность».

Многие думали, что такая солидарность была достигнута в октябре 2004 года, когда в Ницце было подписано соглашение, которое в общих чертах обрисовало конституцию ЕС. Однако тогда его одобрили лишь 18 государств-членов, прежде чем во Франции и Нидерландах проект был отклонен на референдумах, а семь других государств-членов после этого остановили процесс ратификации.

Такая ситуация оставила Европейскому совету только два выбора. Во-первых, он мог придерживаться Ниццкого соглашения в качестве основы для функционирования Союза. Но подобное признание поражения ослабило бы политическую динамику европейского проекта и сильно ограничило бы его масштабы в будущем. Второй выбор заключался в поиске компромисса — Лиссабонского соглашения.

Совет продолжает повторять, что Лиссабонское соглашение представляет собой, скромно говоря, реальный прогресс для европейского проекта. Согласно его условиям, президентство в Европейском совете было бы гораздо более стабильным; вместо текущего шестимесячного поочередного президентства европейский политический лидер, который сможет заручиться необходимой поддержкой, будет избран на пост президента на срок в два с половиной года. Решения Совета, для которых сегодня требуются единогласие, принимались бы большинством голосов. «Высокий представитель ЕС» выполнял бы роль определенного посредника между Европейской комиссией и Европейским советом и занимался бы иностранными делами и вопросами безопасности, а Европейский парламент получил бы больше власти.

Кроме всех этих значительных преимуществ, соглашение стремится сделать ЕС более демократичным. Группа граждан могла бы «пригласить» европейскую Комиссию разработать новое законодательство. Национальным парламентам предоставлялось бы слово в законотворчестве ЕС, поскольку соглашение признает роль парламентов в «адекватной работе Союза».

И все же, несмотря на свою бесспорную важность и вклад в развитие ЕС, Лиссабонское соглашение далеко от того, чтобы стать ключом ко всему. Вместо этого оно является упрощенным соглашением, переполненным протоколами, особыми разрешениями и причинами для отказа от участия. Бывший бельгийский премьер-министр Гай Верхофштадт был прав, когда говорил о соглашении как о наборе «подстрочных примечаний».

Тем временем, с блокированным Лиссабонским соглашением и отсутствием в поле зрения каких-либо шагов вперед, основной вопрос остается тем же: Какой мы хотим видеть Европу? Лиссабонское соглашение довольствуется расчищающимися тропами вместо того, чтобы прокладывать новые горизонты. Оно, главным образом, наделяет лидеров государств-членов ответственностью за осуществление в ЕС различных мероприятий и проектов, которые лишь дразнят проблесками полного потенциала Европы. Это не выносит ЕС приговор, но, как любит говорить французский президент Николя Саркози, — это и не спасает его. Политическая власть государств-членов остается двигателем, определяющим европейскую политику, включая все, что под этим подразумевается в вопросах координации, компромисса и переговоров.

От политических лидеров ЕС теперь зависит, насколько быстро они смогут закрепить достижения, которые изначально помогли появиться на свет Лиссабонскому соглашению. Например, в соглашение была включена хартия фундаментальных прав; но пока путь к ней не будет открыт государствами-членами, она, безусловно, не сможет привести к конкретным результатам. В торговле должна существовать справедливая, а не свободная конкуренция. Однако что она значит, если государства-члены не могут достигнуть согласия относительно того, как ее добиться?

Заключительный пункт, который стоит подчеркнуть, заключается в том, что Лиссабонское соглашение уходит от многих идей, которые могли бы составлять основу европейского федерального супер-государства. Исчезновение из соглашения таких терминов, как «конституция» и «министр иностранных дел» ясно показывает, что амбиции конституционного соглашения были хорошо просчитаны.

Двигаться дальше без Ирландии, создав новый Союз лишь с 26 странами, юридически невозможно. Но и начало нового цикла исходных переговоров также кажется невероятным. Граждане Европы устали от подобных обсуждений, идущих с 1995 года. Уже были Амстердамское, Ниццкое, Римское и Лиссабонское соглашения, однако ни одно из них не добилось полного успеха.

Некоторые полагают, что в конечном итоге мы найдем компромисс, другие предлагают уловкой заставить Ирландию уступить, как соглашение позволяет это сделать ЕС. Однако на все это нужно время, и, если новая договоренность не получит квалифицированное большинство голосов, не сможет провести реформу Комиссии и будет включать в себя возможность уклоняться от хартии по правам человека, то она не сможет решить важные проблемы ЕС или проблему своей отчужденности от общественного мнения европейцев. Гордыня, пожалуй, в конце-концов, привела к возмездию в форме Союза без людей, где соглашения заменили дух Европы.
Пьер Московиси

Автор — Пьер Московиси — министр по европейским делам Франции с 1997 по 2002годы, в настоящее время занимает пост вице-президента комитета по Европейским вопросам при Национальной ассамблее Франции.

Авторское право: Project Syndicate, 2009.
Перевод: Ирина Сащенкова
Права на печать текста в Германии: Издательство Тертеряна — русские СМИ в Германии и Европе