. Михаил Болотовский. Необыкновенное чудо

Мой знакомый, известный пожилой австрийский коллекционер из Зальцбурга, сделавший больше пятидесяти миллионов, торгуя недвижимостью,  только что на несколько дней  специально прилетал в Питер, чтобы познакомиться с творчеством художницы Людмилы Яковлевой. В его потрясающей коллекции есть несколько Рембрандтов, Пикассо и Шагал. А он, видите ли, хочет иметь еще и непременно картины Яковлевой. И желательно, несколько. Дело в том, что в последнее время очень многие крупные западные знатоки живописи, имеющие уши и глаза во многих культурных столицах мира, обращают внимание на Людмилу Яковлеву, считая, что ее работы очень скоро поднимутся в цене до астрономических высот. При этом забавно, что в родном Петербурге картины Людмилы Яковлевой видели только очень избранные персоны — по причинам исключительно биографического свойства, которые я сейчас объясню. И вы, конечно, можете мне не поверить — уж очень все фантастично звучит.Но, как говорил Фома Аквинский, «верую, ибо абсурд».

ххх

А начиналось все вполне обыкновенно. Долгое время жизнь Людмилы Яковлевой была связана исключительно со спортом. С пяти лет она занималась фигурным катанием у Москвиных, в четырнадцать стала мастером спорта. После тяжелого года, когда не удалось попасть на Олимпиаду, ушла солисткой в знаменитый Ленинградский балет на льду. Танцевала в «Шербурских зонтиках», «Спящей красавице», ездила с гастролями по миру… Все изменилось очень круто, когда она встретила Учителя. Это был фантастический человек.Блестящий психолог, выдающийся культуролог, известнейший коллекционер, непревзойденный знаток живописи. Представьте: в двадцать с небольшим он стал лучшим специалистом в стране. Никого равного не было! Тогда коллекционерами были обычно пожилые люди, владеющие гигантскими собраниями картин. Он был единственным юношей, для которого открывались двери любых коллекционеров. Этот человек за считанные годы самостоятельно набрал удивительный объем знаний. Он изучил многие вторичные признаки, которые никому не приходило в голову изучить — к примеру, все вязки холстов всех времен и народов. Вот тот же Айвазовский: он всегда писал на французском холсте косой вязки. Мелкой, косой вязки. А еще есть гвозди, еще есть подрамник, еще есть кракелюр…

Учитель сам был выдающимся живописцем. И теоретически вполне мог пойти путем Ван Меегерена — великого подделывателя Вермеера Дельфтского. Он сделал великое множество прекрасных работ. На спор с Глазуновым написал к выставке Левитана две картины, обе были приняты на выставку и вошли в сборник. Много писал малых голландцев… Как-то сделал блестящего Шагала. Он никогда не продавал эти картины — это был его «обменный фонд». За несколько лет он создал с нуля фантастическую коллекцию живописи. Нестеров, Поленов, Айвазовский, малые голландцы…

[imagebrowser id=84]

ххх

И вот Учитель встретился с Людмилой. И влюбился. И применил простенький психологический прием.

— Людочка! — сказал он проникновенно. — Послушайте, вы же совсем не балерина!

Солистка балета на льду очень удивилась.

— А кто же я?

— Художница, разумеется!

— Как интересно! Но позвольте, я же рисовать не умею, и кисть в руки никогда не брала!

— Не спорьте, вы художница!

И тогда Людмила купила  краски и холсты. Ушла на целый день, нарисовала горы, небо, васильки, поле. Как ей показалось, красоту неземную. Пришла счастливая: посмотрите, какая прелесть. Я действительно художница! Он: Людочка, это же бред какой-то!

ххх

Отношения с Учителем развивались, они вместе очень много ездили к коллекционерам. Людмила внимательно слушала их интереснейшие беседы — это была уникальная школа. И еще тайно брала уроки у знаменитого художника.

Когда отправлялась с балетом на очередные гастроли, непременно захватывала с собой кисти и краски. Коллеги посмеивались. А она рисовала…

Он вел ее по Поднебесной. Чань-буддизм, дзен-буддизм, крийя, лайя, бхакти, карма йога — вместе они поднялись так высоко, где других уже не было.

К Японии Людмила шла через понимание хокку,  коанов, дзенской философии. Ведь понять  японскую и китайскую живопись очень непросто. Но Людмила вскоре полюбила это утонченное, ускользающее таинство и красоту  культуры, отражающей высочайшее эстетическое достижение человечества — и сегодня мы видим в ее картинах отчетливое влияние искусства древних восточных мастеров …

ххх

А потом пришла большая и страшная беда. Во время ее блестящих гастролей во Франции Учителя увезли — в Сибирь. А он зная, что никогда не вернется, пожалел ее, и не оставил никаких следов. И большие генералы больше не улыбались, а только строго смотрели и говорили, чтобы она все забыла и спасала свою жизнь. Но Людмила  поехала искать своего любимого. Ездила от лагеря к лагерю по огромной и жуткой Сибири, и, наконец, нашла. Без малейшей надежды поселилась рядом с лагерем и ждала, ждала целые годы. И чудо случилось.

ххх

Благодаря Учителю Людмила блестяще овладела техниками медитации и релаксации.

Она научилась высвобождать энергию — именно в этом состоянии возникают образы картин.

Иногда она не рисует несколько месяцев подряд. А потом наступает особое время, когда она уходит в отдельный дом, берет с собой только воду. Несколько дней не ест, не спит — только пишет…

«Я ведь пишу не кистью, где можно править, дописывать, исправлять,  я пишу мастихином — гибкой,  тонкой стальной пластинкой. Движение при такой технике осуществляется только один раз. Это требует очень высокого напряжения сил, специального состояния. И движения, быстрого, как шивари Учителя, как порыв ветра, в котором огромная сила…а может это  желтые листья  падают на холодный серый мрамор, или может даже это     нестерпимая и прекрасная неземная музыка…».

А теперь — посмотрите внимательно на эти работы.

Это же сиюсексундный срез души, это дыхание жизни, это невыразимой силы  эмоциональное состояние, которое сумел передать художник. Это необыкновенная динамика красок, они как будто еще не остыли и вот — вот придут в движение…  может, чтобы освободиться и снять приданное им напряжение.

ххх

На первой картине, которую мне показала Людмила Яковлева, была изображена ветка цветущей яблони. Я залюбовался фактурой лохматых кремовых лепестков. Особенно меня удивило, как  удалось художнице передать устройство цветка — крепкую мякоть лепестков у основания, и тонкие, рвущиеся шелковистые края. Цветы  выступали из вечерней голубой мглы, жёсткие листья  тонули  в наступающей ночи.  Вблизи оказалось, что это почти абстрактная живопись, которая, тем не менее, вызывает  очень конкретные ощущения  весны, холода, тонкого аромата цветов.

Известнейший западный искусствовед, простояв час перед одной картиной, сказал: «Сколько же боли она в жизни пережила и победила. И все это сказано в цветах!» Примерно то же, но другими словами, сказал Николай Караченцов: «Красиво, ярко, сочно и очень экспрессивно». А помолчав, добавил: «Удивительное дело: оказывается, холст может дышать»… Передать состояние души художника в данный момент, выплеснуть чувство на холст — это и есть высокое искусство.  Учитель это явление называет  «соприкосновение с сущностью». Доминантная в живописи Людмилы Яковлевой — гармония и красота. Несмотря на боль, на дикую экспрессию, напряженность, картины гармоничны и прекрасны. Да, она прошла через боль и победила, и поэтому в ее картинах — торжество гармонии. И когда на выставках люди подходят и смотрят — они  улыбаются. А сама Людмила цитирует слова великого китайского философа и живописца Ми-Фу: «Что может усилить радость  от созерцания прекрасной выставки? Лишь кто-то, способный разделить эту радость».

ххх

Всего у Людмилы примерно семьдесят отобранных картин. И она их не продает — потому что очень жалко расставаться. Ни за какие деньги. Хотя суммы предлагают огрномные — с шестью нулями.Ее очень часто приглашают известные актеры — чтобы во время выступления в зале висели ее картины. Караченцов, Козаков, Погудин, Марусин… Учитель по-прежнему с ней. Он чрезвычайно доволен ее успехами. Этапы от сюжета к эмоции давно пройдены, осталась уникальная свобода, позволяющая выразить состояние души через условную предметность. Он уверен, что через несколько лет лучшие мировые галереи будут считать за честь видеть ее творчество. А сама Людмила о мировой славе не думает. «Я мечтаю написать  свет, — говорит она. — Понимаете, чтобы на картине был свет, и люди  видели его. Я и чужую живопись теперь воспринимаю сквозь эту меру — есть на картине хоть малый проблеск света или нет. Ой, вот же вспомнилось! Прекрасная дзенская притча:

Однажды свет спросил у небытия,

— Скажи, учитель, а ты можешь быть?

И не дождавшись ответа, сказал,

— Я же так не могу, я либо есть, либо нет».

ххх

На прощанье Учитель протянул мне карточку с текстом на упругой бумаге. Почему — то в дороге мне не хотелось  в нее заглянуть, и прочитал я ее лишь, когда вернулся домой.    Там было чудесное хокку Басе, величайшего поэта Японии:

Любуясь прекрасным,

Я жил как хотел.

Вот так и кончаю жизнь.

А сам Учитель недавно написал о Людмиле и ее живописи такое:

Все игрушки разбросала,

Журавликом на ветру стынешь,

Голубиное сердечко,

Опять на показ вынешь.

Для всех, чтоб узнали,

Какой теперь стала,

К свинцовым белилам и антрацитовой,

Вишневую кровь смешала.

Этим точным движеньем руки,

Будто иглой ранишь,

И опять на всю ночь, на всю ночь,

Небожительницей станешь…»

Другие материалы из рубрики «Багет» в газете «Германия Плюс»

http://www.spiritart.ru/