. Людвиг  Второй: деньги есть в мире и в большом количестве

Столь презираемая Людвигом действительность вторгается, наконец, в замкнутый королевский мир в виде грубого вопроса о «презренном металле». В королевской трагедии или, может быть, драме одного актера поднимается занавес последнего акта.

Из писем Людвига:

«Намеченные сроки должны соблюдаться, даже исполнение тронного зала здешнего замка (имеется ввиду Нойшванштайн)  отложено на 86-й год. То, что дело обстоит так, как описано в твоем сообщении, это в большой степени вина Дольмана (придворный архитектор Людвига), который всегда требует больше, чем было изначально определенно, как следует и из сообщения Бюркеля (придворный секретарь) от конца октября, а также вина самого Бюркеля, который забывает по своей нерадивости смотреть в оба за Дольманом. Я повторяю, сроки должны вы­держиваться; обе­ща­ния должны вы­пол­няться. Людвиг».
«Дорогой Карл (Хессельшвердт)!
Из всего следует и весьма явно, что вопреки всем глупым и пустым отговоркам главным образом Бюркель и Дольман своей халатностью и плохим расчетом повели по ложному пути уже несколько лет столь дорогое для меня дело. Я не намерен страдать из-за подлости негодных слуг. Все не может и не должно оставаться, как оно есть, это привело бы к отчаянью. Смириться с мыслью, что все кончено, невозможно.
Крамер-Клетт и Фарбер (крупные фабриканты) в Нюрнберге оба мне многим обязаны, они сделаны советниками короны и баронами, оба очень богаты, им было бы легко покрыть необходимые суммы…
Деньги есть в мире в большом количестве, следовательно, нужно их добыть любой ценой, нужно только толково подойти к делу».

Средства на строительство замков брались из так называемого «королевского листа» — ежегодного обеспечения, которое полагалось королю из баварского государственного бюджета. Личных доходов у короля не было. «Королевский лист» составлял порядка 4 млн. марок в год. Далеко не все эти средства были, однако, в свободном распоряжении Людвига. Они шли на поддержание на должном уровне  жизни членов семейства Виттельсбахов, на содержание резиденций и замков, построенных для них веками, на необходимый штат этих резиденций, на исполнение обязательств, доставшихся по наследству. Так, при Людвиге достраивается благотворительный фонд «Максимилианеум» в центре Мюнхена — это делается согласно завещанию его отца Макси­милиана. Порядка четырехсот тысяч, как считается, оставалось Людвигу на его собственные театральные и строительные затеи. С 1873-го года к ним прибавились хранившиеся в тайне от правительства ежегодные выплаты Бисмарка, по 300 тысяч марок.
Средств этих хватало уже только впритык и тогда, когда речь шла о строительстве Нойшванштайна и Линдерхофа и театральном проекте. С 1874-го года планы Людвига набирают новые обороты вместе с покупкой острова Херренкимзее и началом возведения копии Версаля на нем. С этого момента строительство оказалось воронкой, поглощавшей стремительно средства и оставлявшей черную пустоту оттянутых платежей и долговых обязательств.
Людвиг напрасно возлагал вину на ответственных за строительство замков Бюркеля и Дольмана. Причиной был все возраставший размах его собственных планов. В 1884 году Пфистер, сменивший на посту придворного секретаря отставленного Людвигом Бюркеля, подсчитает дефицит королевской кассы и определит его в восемь миллионов марок. Считается, что при переводе этой суммы на евро это составило бы один к десяти. О неплатежеспособности короля уже стали говорить вовсю, и было уже не далеко до обращения в суд обиженных исполнителей заказов. Но Людвиг убежден, что «деньги есть в мире в большом количестве», и требует от Пфистера и Хессельшвердта буквально «расшибиться в лепешку», но найти кредиты. Пфистер отправляется в Берлин на переговоры с крупными банкирами и пытается еще раз прибегнуть к помощи Бисмарка. Бисмарк выделяет в дополнение к регулярным выплатам еще один миллион из своего тайного фонда. Людвиг с благодарностью принимает эту сумму, но этого все равно мало. Он снова обращается к Бисмарку с письмом, с просьбой замолвить веское слово перед берлинскими банкирами. Бисмарк отвечает безукоризненным стилем дипломата и придворного: «Мое искреннейшее намерение было послужить Вашему Величеству по этому предмету, насколько хватает моего влияния в этой сфере, и, если этого не получилось в той мере, в какой желательно было Вашему Ве­ли­честву, то пусть Ваше Величество видит причину этого не в недостатке ревностного рвения, но в границах, которые положены моим возможностям». В переводе на практический язык это означает, что Бисмарк уже был осведомлен о расстроенном состоянии людвиговского бюджета и его все возраставших «аппетитах», осведомлены об этом были и берлинские банкиры. Бисмарк достаточно ценил свое «веское слово», а те — свои капиталы, чтобы бросать их на ветер.

Другие публикации в рубрике «Людвиг II»: