. Пригласительный билет

Как-то по  российскому телевидению прошел сюжет о предстоящих в Санкт-Петербурге торжествах в честь 250-летия Российской академии художеств. Ныне в нее входит и Институт живописи, скульптуры и архитектуры имени Ильи Репина.

Зная, что редактор нашей газеты Инна Савватеева закончила престижную «Репу», я не без доли ехидства поинтересовалась, прислали ли ей из Санкт-Петербурга пригласительный билет.  И в самом деле — не так уж много среди искусствоведов редакторов русскоязычных газет, издающихся за границей.

Инна Савватеева теперь не касается красок древних картин. Ей чаще приходится сталкиваться с краской типографской. И радость от свежего номера газеты не уступает восторгу от общения с искусством! Фото: А. Иванов

— Будет небезынтересно узнать, — сказала я теперь уже на «полном серьезе», —  как ты вообще оказалась в «Репинке». По моему убеждению, попасть в этот вуз можно либо благодаря исключительному таланту, либо имея очень влиятельных покровителей.
— Ну, я тебе как-нибудь расскажу историю своего поступления, похожую на детектив, но покровителей у меня точно не было.
Думаю, что учеба в творческих вузах — будь то «Репинка», Литературный институт или ГИТИС — имеет свою специфику. В самом деле — если сдаешь экзамен по сопромату, то всем понятно, ответил ли ты на «отлично» или с треском провалился. А если нарисованная тобой картина кому-то кажется шедевром, а кому-то — ничтожным подражанием, тогда как выставлять оценку?
— Я убеждена, что нельзя научить стать писателем или художником. Можно научить ремеслу. В любом деле есть правила. В живописи — законы композиции, цвета. В литературе — жанра. Но сказать, что все, кто закончил «Репу» или «Муху» (было и есть в Ленинграде учебное заведение им. В. И. Мухиной) — художники, нельзя. В старой, классической Академии XIX века приближающимся к титулу «художника» считался студент, который мог одной непрерывной линией нарисовать фигуру, передав все ее особенности. У нас, например, были ребята, которые могли  многие квадратные метры бумаги заполнить параллельными линиями. Без линейки, разумеется, — по ней можно потом убедиться в  безупречной параллельности. Но стали ли они  великими или просто значительными художниками — не знаю. Ну, а что касается ремесла… Сейчас по прошествии уже более 20 лет можно выдать некоторые тайны. Мы, например, не считали зазорным нарисовать билет на концерт или проездной на городской транспорт. Власти это знали, и на «Василеостровской» (это ближайшая к Академии станция метро) нас особенно тщательно проверяли. Но я не слышала, чтобы  кто-то попался на подделке. А были просто блистательные копиисты — все-таки в Советском Союзе у нас это было лучшее отделение, и училось на нем всего пять человек. На нашем искусствоведческом — 15.
— Если бы тебя попросили охарактеризовать атмосферу, царившую в  «Репе» в годы твоей учебы?
— Мне кажется, что студенчество — оно и есть студенчество. Гуляешь все белые ночи напролет, идешь, не выспавшись, на экзамен, получаешь свою отметку и снова  — в загул. Историю изобразительного искусства эпохи «модерн» (рубеж XIX—XX вв.) у нас вел  Андрей Львович Пунин, представитель славной династии Бенуа-Лансере (знаменитый английский актер Питер Устинов был его родственником). Он чаще, чем в Питере, бывал в Париже. Приезжал оттуда разомлевшим, «в образе». Мы ему — такому — и преподносили на экзаменах сюрпризы. Являлись, например, все, как один, в «сиреневом», каждый с охапкой сирени, которую накануне благополучно «срисовали» на Марсовом поле. Он, конечно, забывал про экзамен и  приглашал всех на чашечку кофе. Кофе у нас, кстати, в нашем академическом «подвале» был просто отличный. Особенно «двойной» за 28 копеек. А были и другие истории. Одним словом, прекрасное было времечко, главное — безответственное. Есть деньги — хорошо. Нет — тоже не проблема.
— С поступлением и учебой мы разобрались. А как ты оказалась в Германии? Академия направила — как когда-то своих выпускников?
— Это еще одна детективная история. После окончания института я поступила в аспирантуру и писала диссертацию по творчеству армянского художника Вардгеса Суренянца. Для этого пришлось учить и почти выучить армянский язык. Суренянц в свое время закончил Мюнхенскую академию художеств. Я стала думать, а не поискать ли мне его следы в Баварии. Денег на поездку у аспирантки, конечно, не было. Нужен был спонсор. Я отправила около 50 писем в немецкие фонды, начинающиеся со слова «Kunst» (искусство) или производные от него. Над ответом от одного из них я смеюсь до сих пор. Он звучал примерно так: «… мы одобряем ваше желание посвятить себя искусству, но дело в том, что наша организация занимается искусственным оплодотворением свиней (Künstliche Befruchtung der Schweine). В результате я получила стипендию на несколько лет от Gerda-Henkel Stiftung и смогла написать благодаря ей диссертацию в стенах Центрального института истории искусств в Мюнхене.
— Известно ли тебе, где сегодня работают твои однокашники?

— Знаю, что многие разъехались: в Финляндию, в Испанию, в Америку, Францию. Больше всего — в Германию. Двое из них — немцы — в свое время приехали в Питер из ГДР. У одного из них — Йорка Ротхамеля — две галереи: во Франкфурте и Лейпциге. Другой — сын директора Дрезденской картинной галереи —  наверно, там и трудится. Коля Комиссаров, блестящий график, живет в Аугсбурге, живописец Люба Белых — под Мюнхеном. Надеюсь, что после этой статьи откликнутся многие.

Первая публикация в №8 (113) «Германия плюс»,  август  2007

Другие материалы из рубрики «Багет» в газете «Германия Плюс»

Другие «звездные» биографии: