. Уильям Форсайт в Мюнхене с новой постановкой «YES WE CAN’T»

Уильям Форсайт вполне соответствует своему имени: «смотрящий в будущее». Такое событие, как его новый спектакль, было невозможно пропустить, отдавая себе отчет в том, что маленький зал Принцрегентентеатра не в состоянии вместить всех желающих.

Даже не верится, что мы прорвались — билетов в кассах не было давно, а места нам достались в партере, почти в центре. Мне билет просто подарил, за пять минут до начала спектакля, совсем незнакомый человек (вот что значит идти с твердым намерением пройти сквозь стену, «смотря в будущее»!)
Форсайт не перестаёт удивлять: то, что мы увидели, не было ни модерном, как была когда-то поставлена «Чакона» Баха, ни игрой с пространством танцовщика и танцовщиком в пространстве, в продолжение кинетических опытов Рудольфа Лабана. Это не было продолжением любви Форсайта к геометрии и стереометрии человеческого тела, изоляции движения отдельных его частей, выверенных математически точно траекторий, всех этих увлечений параллелями, кривыми, скрученностями, смещением центра тяжести и осей. По площадке не устраивались синхронные забеги с толканием канцелярских столов, не расстилались скатерти, не нависали и не угрожали головам танцовщиков гигантские пандусы, движения частей тела не дублировались мониторами и не соревновались с компьютерной графикой, как у Мерса Каннигхема…
Что же было-то? Слаженная пестрая команда веселых разгильдяев разрушила абсолютно все стереотипы какого бы то ни было представления о хореографическом спектакле. Вылетев к микрофонам на авансцене с громкими воплями, как на сеансе по снятию стресса или на уроке по сценической речи, они кинули этот «мячик» в публику — эй, вы там, в вечерних туалетах на бархатных креслах, расслабьтесь, WE CAN’T! Бросок был принят далеко не всеми. Подхватившие его приняли правила и наслаждались каждой сценкой, плавно перетекающей из одной в другую, смеялись от души тонким шуткам — мы пытались потом безуспешно, и до слез хохоча, повторить английские рифмушки про «трахнутого фазана» и его семейство, которые были речитативно-музыкальным сопровождением одной из сценок. А были и громкие, с демонстративным уходом и грохотом хлопнутых дверей, протесты, против обманутых ожиданий «интеллектуального» балетного действа модного постановщика. Более чем понятно, почему франкфуртским градоначальникам не удалось «причесать» строптивого хореографа и заставить его включить в репертуар театра «нормальные» балеты. Театр у него отобрали, финансирования лишили, Форсайт репетирует и играет в бывшем вагонном депо, но его не сломили, его значимость для современной Европы и популярность только упрочились после этого скандала. Когда-то так будоражили общественный вкус дадаисты. Наверное, только на расслабленное сознание доверившихся всему, что им покажут в этот вечер, приходило узнавание и понимание — это пародия на рекламу, а это они тупые дальневосточные фильмы про мордобой имели в виду, а это издёвка над долбидигитальной голливудской озвучкой, а это попытка записать какой-то волнующий текст из набора звуков, но необычайно поэтический и эмоциональный, иероглифами причудливых росчерков ног по площадке и полёта рук. Причем на этот внутренний видеоряд накладывалась удивительно точная, мастерски исполненная, подробная работа танцоров. Упругие, яркие, как мячики в жонглерских руках, они взлетали и исчезали и вновь появлялись легко, и это лишь казалось спорадическим, вольным полётом. За мнимой импровизацией стояла математическая выверенность хореографа-постановщика, просто она вырулила на новый уровень. Быстрая смена обстоятельств, контакт, взаимодействие — и, как обычно у Форсайта, никакого повествования, никакой истории с началом, развитием и финалом не случилось. Никаких солистов и кордебалета — все на равных, никакого лидерства. Редкий случай, когда артисты одной труппы, одной Школы поразительно индивидуальны и заметны каждый сам по себе, и их можно было вспомнить и через два дня после спектакля, и характер движения каждого, поступь, пластика впечатались яркой картинкой, можно было опять и опять говорить о каждом из них. Работа с человеческим телом через человеческое подсознание. Поиск себя, самовыражение через танец и общение со зрительским подсознанием. Не это ли понимал Лабан под «…jeder Mensch ist ein Tänzer»?
Нет, они это могут!

Другие театральные новости: