. «Дон Кихот» — это спектакль про меня

Разговор с маэстро Эйфманом

20091018-IMG_0788

17 и 18 октября 2009 года Мюнхен посетил  хореограф Борис Эйфман. Речь шла не о частном визите. Он приехал вместе со своим театром, чтобы дать два спектакля в Принцрегенттеатре. Два вечера, два аншлага, два события из разряда тех, что остаются в памяти на долгие годы. Мы встретились с маэстро утром 18 октября, еще полные впечатлений от пережитого накануне.

— Все начинается с детства…

— Я родился в Сибири. Отец был послан туда на работу — он был военный инженер. Территория завода и прилегающие окрестности больше походили на зону. Но музыка там была какая-то. И мне кажется, что танцевать я начал раньше, чем ходить. Потому что, как только слышал музыку, я начинал двигаться ей в такт. После смерти Сталина в 1953 году семье разрешили уехать «из зоны». Мы обосновались в Кишиневе. Там в хореографическом кружке я впервые познакомился с основами классического балета. Но мне сразу захотелось не столько танцевать, сколько придумывать танцы. В Кишинев приехал гениальный Леонид Якобсон. Мне было пятнадцать лет. Я пришел к нему и спросил: «Как стать хореографом?» Он мне ответил: «Хореографами не становятся, хореографами рождаются».

Эту фразу я несу через всю жизнь. И знаю, что быть хореографом — это дар Божий. Это — служение. После окончания балетной школы поступил в Ленинградскую консерваторию. Таким образом, я избрал свой путь, которым иду уже долго. Хореограф — это человек, который способен через движение передать большой массе людей свои эмоции. Это не человек, который сочиняет движения. Все могут их сочинять. Если добавить еще пару бокалов шампанского, то все мы тут же станем хореографами. Но можно ли эту хореографию показывать другим? Я тоже сочиняю движения. Но эти движения заражены моей энергией. И, кроме того, профессия эта связана с множеством параллельных искусств: музыка, живопись, история, литература. Интеллект — одним словом. И это очень важно в современном балете. И особенно  — в балетном театре.

Я поступил в консерваторию. Там я изучал историю и теорию музыки. Многие другие предметы, которые мне потом пригодились. И, конечно, занимался хореографией. И практически с того дня я занимаюсь одним и тем же… Уже будучи студентом первого курса, я стал хореографом Вагановского училища и пробыл в этой должности 10 лет.

— Путь к своему театру непрост. Как не бывает простых путей вообще. Вы ведь не были обласканы властью…

— Мой театр существовал, условно говоря, в трех государствах. Сначала это был Советский Союз. Там мое искусство отвергалось. И фраза «Это — не хореография, а порнография» была достаточно расхожей. Меня называли диссидентом. Не давали заграничный паспорт. Каждое новое сочинение проходило цензуру. Многое из того, что я сделал, не показывалось публике. Тем не менее, для спектаклей я часто брал запрещенную музыку. Она была запрещенной хотя бы потому, что пришла к нам с Запада (музыка «Пинк флойд», например). При этом я искал не конфликта с властями, а пытался найти художественную реализацию этой музыки в танце.

[imagebrowser id=97]

А потом в одну ночь я стал «выразителем чаяний русского народа и его культуры». Меня сделал им спектакль «Мастер и Маргарита», который я начал ставить в 1986 году, на закате СССР, а закончил в 1987, когда уже началась перестройка. Премьера спектакля стала «эпохальным» событием,  я попал на страницы прессы в качестве нового российского героя. Потом и перестройка закончилась, и наступило время строительства новой России. Россия строится, и наш театр — тоже.

— Но мечта о собственном здании еще не реализована?

— Да, собственной сцены у нас до сих пор нет. Мы по-прежнему гастролирующий театр. Но мы — театр. И я этот момент хочу подчеркнуть особенно. Сейчас правительство России меня, наконец-то, заметило. Мы создаем в Санкт-Петербурге современную Академию танца. Здесь будем готовить танцовщиков. И хореографов. Это очень важно. Поколение эпохи расцвета балета XX века уходит. А новых имен на горизонте не видно. Уже во время обучения мы хотим присматриваться к тем, кто может стать хореографом.

Второй проект  должен быть осуществлен в 2014 году. Он называется «Театр танца». Здесь будут представлены три линии развития балета. Одна труппа будет показывать старый классический балет. Вторая — моя труппа, которая развивает тенденция психологического театра, будет демонстрировать новые постановки в этом направлении. Третья — балет XXI века, практически творческая лаборатория для молодых хореографов.

Перспективы прекрасные… Но сцены у нас нет. Мы мало гастролируем в Петербурге. Очень дорогая аренда. А наша публика не может позволить себе покупать дорогие билеты. Большую часть года мы находимся на гастролях. Но мы должны ехать на гастроли со спектаклями, как говорится, «обреченными» на успех. То есть ежегодно сочинять новое произведение, которое должно иметь мировой успех. В связи с этим есть, конечно, проблема выбора репертуара: музыки, степени эксперимента, хореографии. Но я никогда не иду на компромисс с публикой. Все, что я делаю, меня очень волнует. Мне очень важны зрители, но не они определяют репертуар.

— Ваш балет «Дон Кихот», который вы показываете в Мюнхене — один из «старых!» в репертуаре. И мы, побывав на представлении, конечно, не могли не заметить, что Ваш «Дон Кихот» с прежним, классическим спектаклем объединяет только музыка. И то не всегда.

— Есть несколько типов хореографов. Одни берут старые спектакли, переставляют мизансцены. И выдают на гора «новый» спектакль. Новый он относительно. Другие берут тему и создают свой абсолютно новый спектакль с новой хореографией. Когда я думал о своем «Дон Кихоте», я представил себе не классического Дон Кихота Сервантеса или Дон Кихота Минкуса. Я вообразил, что мой Дон Кихот — это просто человек с необыкновенной фантазией, который заперт в психиатрической больнице. Здесь он вступает в конфликт с психиатром, который пытается поставить его на место, пытается ограничить его действия, запереть практически в клетку. Тело Дон Кихота подчиняется, но фантазия, творческая энергия уходят за пределы психиатрической больницы. С Дон Кихотом вокруг происходят необыкновенные вещи.

С самого начала для меня люди, которых называют сумасшедшими, просто обладают невероятой фантазией. Они способны уходить в другие миры, а потому их считают ненормальными. Этот спектакль — и обо мне тоже. Все, что происходит в сумасшедшем доме, я пережил во времена Советского Союза, когда был замкнут в кольце круга. В этом спектакле очень сильна тема безумного Творца, пытающегося разорвать цепи….

Это одна тема «Дон Кихота». С другой стороны, я очень люблю классическую версию балета, оживающий в нем испанский колорит. Мне было жалко все это уничтожить. Мне кажется, я нашел решение, в котором ввел старый балет (все равно это мой балет) с новой пластической стилистикой в новый вариант.

— Мы находимся под сильным впечатлением от вашей новой версии «Дон Кихота». Какие потрясения еще ждут мюнхенского зрителя ?

— Через год мы привезем вам новую версию «Онегина». Как известно, Пушкин написал «энциклопедию российской жизни начала XIX века». Мы покажем вам «энциклопедию российской жизни начала XXI века». Это очень интересно…

Фото: Александр Иванов.