. Кейнс против классиков: второй раунд

Экономист Джон Мейнард Кейнс (John Maynard Keynes) написал « Общую теорию занятости, процента и денег» (1936 г.) с целью «устранить глубокие расхождения во мнениях между коллегами-экономистами, что в настоящее время привело почти к полному уничтожению практического воздействия экономической теории…». Семьдесят лет спустя экономисты-тяжеловесы по-прежнему ожесточённо спорят друг с другом практически по тем же самым вопросам, что и в 1930-е гг. Последняя горячая дискуссия разгорелась между современным кейнсианским экономистом Полом Кругманом (Paul Krugman) из Принстонского университета и новым классическим экономистом Джоном Кохрейном (John Cochrane) из Чикагского университета. Кругман недавно опубликовал газетную статью под заголовком «Каким образом экономисты всё поняли неправильно?» В господствующей экономической теории нет ничего, пишет Кругман, «что бы говорило о возможности того кризиса, который произошёл в прошлом году».Причина заключается в том, что «экономисты, как группа, приняли за истину красоту, одетую во внушительно выглядящую математику». Они восхваляли «идеализированную концепцию экономики, в которой рациональные субъекты взаимодействуют на идеальных рынках». К сожалению, «данная дезинфицированная концепция экономики привела к тому, что большинство экономистов стали игнорировать всё то, что может пойти неправильно». Так что теперь экономистам придётся признать «важность иррационального и часто непредсказуемого поведения, быть готовыми к нередким своеобразными недостаткам рынков, а также признать, что элегантная «всеобъемлющая» экономическая теория весьма далека от реальности».

Жёсткие выпады Кругмана в сторону экономики Чикагской школы побудили Кохрейна, профессора финансового дела, совершить несколько озлобленных контр-выпадов на веб-сайте университета, многие из которых намекают на непоследовательность собственных научных взглядов Кругмана. Когда речь заходит об экономике, Кохрейн наступает по двум направлениям: нападки Кругмана на «теорию эффективных рынков» и его защита «налогово-бюджетного стимулирования» экономики, находящейся в упадке.

Кохрейн обвиняет Кругмана в том, что тот неправильно трактует своим читателям теорию эффективных рынков, согласно которой утверждается, что при наличии доступной информации финансовые рынки всегда правильно устанавливают цены на активы. Вместо того чтобы защищать данную теорию, Кохрейн признаёт, что «цены на активы меняются более значительно, чем обоснованные ожидания будущего движения денежных средств». К сожалению, «в настоящее время ни одна теория не может толком ничего здесь объяснить».

Но Кохрейн считает, что приписывать данные избыточные колебания «иррациональности», как это делает Кругман, — это теоретический нигилизм. В действительности Кругман подразумевает («хотя ему не хватает смелости сказать это»), что правительство должно «заниматься распределением капитала». Но что-что, а уж это нам хорошо известно: как бы плохо ни функционировали рынки активов, государственный контроль «всегда действует хуже».

Больше всего Кохрейн критикует Кругмана за его поддержку программы налогово-бюджетного стимулирования президента Барака Обамы. Он ссылается на престарелую «рикардианскую теорему эквивалентности», возрождённую гарвардским экономистом Робертом Барро (Robert Barro), по словам которого «расходы, покрываемые за счёт кредитов, не могут дать никакого эффекта, поскольку люди, зная о введении в будущем более высоких налогов, посредством которых долг будет возвращаться, просто станут больше сберегать. Они приобретут новый государственный долг и оставят все решения о расходах неизменными».

Вкратце, у Кругмана «нет ни малейшего понятия о том, чтó вызвало кризис, какие действия могли его предотвратить и какую политику мы должны проводить, чтобы продолжать развиваться», за исключением того, что правительство должно теперь разбрасываться деньгами как пьяный матрос. Хотя у экономистов и нет значительных математических данных, всё же им требуется нечто большее, чтобы «соблюдать логику».

Что касается стимулирования, то здесь Кругман отправляет своего оппонента в нокаут. Мнение о том, что дополнительные государственные расходы «вытесняют» равновеликий объём частных расходов, что приводит в итоге к нулевому результату подобного стимулирования, справедливо лишь в том случае, если экономика работает в полную силу. Действительно, представители Чикагской школы подразумевают, что экономика всегда работает в условиях полной занятости. Их не смущает тот факт, что экономика Америки снизилась в прошлом году на 4% и что более 6 миллионов людей пополнили списки безработных.

Чикагские экономисты объясняют рост числа неработающих их добровольным выбором праздной жизни. Уступая здравому смыслу, они допускают, что люди могут ошибаться и что в данной степени стимулирование может быть полезным. Но они настаивают на том, что единственным эффективным типом стимулирования является печатание денег. Это приведёт к снижению процентных ставок и к оживлению экономики.

Оспаривая данное мнение, Кейнс отмечал, что снижение процентных ставок может оказаться бесполезным, поскольку при нулевой или приближенных к нолю ставках инвесторы, скорее, накапливают наличные, чем выдают кредиты. Поэтому, как он выразился в 1932 г., «возможно, не существует никакого другого выхода из длительного и даже бесконечного экономического кризиса кроме прямого вмешательства государства с целью содействия новым инвестициям и их субсидирования», — как раз то, что и делает администрация Обамы.

В споре о том, чéм был вызван кризис, никто пока не победил. Кругману мешает то, что он объясняет кризис «иррациональностью», что, как отмечает Кохрейн, не является теорией.

Это — следствие того, что Кругман отказывается всерьёз воспринимать важное разграничение риска и неопределённости, установленное Кейнсом. На мой взгляд, главным вкладом Кейнса в экономическую теорию было то, что он подчеркнул «невысокую надёжность знаний, на которых нам придётся давать оценки ожидаемых доходов». Невежество инвесторов вынуждает их полагаться на некоторые согласованные истины, из которых самыми главными являются следующие: как было в настоящем, так будет и в будущем; существующие цены на акции определяют будущие перспективы; если большинство людей верит во что-то, значит оно верно.

Это способствует значительной стабильности на рынках до тех пор, пока данные согласованные истины разделяются всеми . Но они могут внезапно рухнуть при появлении дурных вестей, поскольку «нет никаких оснований быть убеждённым в их неизменности». Это похоже на то, что происходит, когда в переполненном театре кто-то закричит «Пожар!» Все понесутся к выходу. Это — не «иррациональное», а разумное поведение перед лицом неопределённости. По сути, именно это и произошло прошлой осенью.

Чикагская экономическая школа никогда прежде не была столь уязвимой, как сегодня — и заслуженно. Но спор с ней увенчается успехом лишь в том случае, если кейнсианцы вроде Кругмана учтут в своей экономической теории значение неизбежной неопределённости.

Роберт Скидельски

Автор — Роберт Скидельски — член Палаты Лордов Великобритании, является почетным профессором политэкономии в Университете Уорика, автор отмеченной премией биографии экономиста Джона Мейнарда Кейнса и член правления Московской школы политических исследований.

Статьи об экономике и финансах: