. Прошлое никогда не проходит бесследно

ПАРИЖ — Отношение страны к своему прошлому крайне важно для его настоящего и будущего, для его способности «идти вперед» по жизни, учиться на своих прошлых ошибках и не повторять их. Существует прошлое, которое «не умерло и не было похоронено. Фактически, оно даже не является прошлым», — сказал однажды Уильям Фолкнер. Такое прошлое со страшной силой блокирует любые стремления к необходимому примирению с самим собой и с бывшими или сегодняшними противниками.

Сегодня легко заметить подобное прошлое, например, на Балканах, которые в значительной степени парализованы болезненным зацикливанием на конфликтах, которые привели к распаду региона в 1990-ые годы. Абсолютная неспособность принимать во внимание точку зрения других и выйти за рамки коллективного мученичества в разной степени все еще характерна для всего региона.

Жителям Балкан сегодня нужны не историки и не политологи, а психоаналитики, которые могли бы им помочь преодолеть свое прошлое ради настоящего и будущего. Остается надеяться, что обещанное вступление в Европейский Союз станет для них лучшим «психоаналитическим лекарством».

На фоне такой параноидальной версии прошлого сильно выделяется прошлое, которое похоронено под молчанием и пропагандой; прошлое, которому попросту не уделили достаточно внимания и которое остается скрытой раной, которая может начать кровоточить в любой момент. Безусловно, незажившие раны прошлого не являются исключительной привилегией недемократических режимов. Спустя более тридцати лет после исчезновения продолжительной диктатуры Франсиско Франко, Испания столкнулась с тенями прошлого, с которыми она преднамеренно не хотела сталкиваться. Это по-видимому похороненное прошлое все эти годы было рядом, готовое однажды с удвоенной силой взорваться в тот момент, когда экономическое чудо замедлится или остановится.

Китай, который только недавно с военными парадами отпраздновал шестидесятую годовщину основания «Народной Республики» Мао, представляет собой один из наиболее интересных случаев страны, проявляющей «близорукость» по отношению к своему прошлому. В современной истории Китая есть много интересных моментов. Взгляните хотя бы на масштабный доступ к образованию его огромного сельского населения, в отличие от его «демократического конкурента» Индии. Так что гордость Китая в настоящее время является вполне оправданной.

За шестьдесят лет слабая и разрозненная страна, раздробленная на части внутренними и внешними войнами, практически стала второй по величине экономикой в мире. Дерзкое процветание Китая, пусть даже оно и не является равномерным, относительная политическая стабильность Китая, даже если открытость режима остается строго ограниченной, являются бесспорными и заслуживают уважения. Но успех страны, которая сумела мобилизовать свою энергию, преобразовав прошлые оскорбления в масштабную национальную гордость, не сопровождается — и это еще мягко сказано — открытостью по отношению к своему прошлому.

С 1957 по 1976 годы, начиная с «Великого скачка» Мао, который привел к массовому голоду и гибели десятков миллионов людей, и до окончания «Культурной революции», которая разделила и травмировала китайское общество своей бессмысленной жестокостью и разрушением культурных ценностей, Китай пережил два чудовищных десятилетия. Китай должен встретиться с ними лицом к лицу, если он хочет добиться прогресса внутри страны и стать уважаемым и респектабельным игроком на международной арене. Но как Китай сможет внедрить «власть закона», которая ему так необходима, не говоря уже о демократии, если он продолжает систематически лгать своим гражданам о недавнем прошлом? Отказываясь иметь дело с болезненным прошлым, мы рискуем вновь в нем оказаться.

Такой выбор может поддержать самые опасные националистические тенденции в обществе, которое не знает — особенно молодежь — что скрывается за тишиной и официальной ложью. Когда я преподавал в Гарвардском Университете в прошлом году, мои китайские студенты практически полностью игнорировали свою недавнюю историю. Они реагировали со своего рода «вызывающим национализмом» на критические наблюдения. Они собирались «проверить точность» исторических наблюдений, которые не соответствовали той истории, которую им преподавали в школе. Как я мог столь критично относиться к Мао? Это продемонстрировало мой западный уклон против восходящего азиатского гиганта.

Между двумя крайностями Балкан и Китая в отношениях между «Памятью» и «Историей» присутствует столько много оттенков серого. Франции потребовалось почти пятьдесят лет, чтобы открыто противостоять своему прошлому Виши и признать, что французское государство было виновно в сотрудничестве с нацистами. Колониальное прошлое страны все еще остается болезненной проблемой, с которой еще не скоро встретятся лицом к лицу со всей беспристрастностью и объективностью. Как будто правда и правосудие являются потенциальными препятствиями для мира, стабильности и прогресса.

Но есть главное различие между поиском исторической правды, которая является насущной необходимостью для общества в целом, и стремлением свести счеты и наказать найденных виновных. Нужно знать прошлое, не только чтобы не было риска повторить его, но и чтобы выйти за его пределы.

Но между историей, которая парализует национальную способность коллективно «идти вперед», и абсолютным нежеланием предстать перед своим прошлым, которое может привести к критике настоящего, есть вполне достаточное пространство для маневра. Здоровые нации используют это пространство для того, чтобы похоронить боль прошлого, если не само прошлое.

Доминик Муази — приглашенный профессор в Гарвардском университете и автор недавно изданной книги «Геополитика эмоций».
Последние публикации рубрики «Шепотом в рупор»: