. Светлана Мизери: «Я просто отдаю долги»

Артистка Светлана Мизери… Звенящее, хрустальное имя. Оно на слуху у театралов уже много лет. Ее Мария из одноименного спектакля по пьесе Афанасия Салынского в Театре им. Маяковского растревожила сердца зрителей 80-х, а игра в спектакле «Эти свободные бабочки» в Театре им. Пушкина до сих пор привлекает к нему московскую интеллигенцию. Но сейчас ее дом — театр «Сопричастность». Со дня его основания Светлана Николаевна работает в нем. Впервые я увидела ее на сцене этого театра  в спектакле «Голос за тонкой стеной», который по ряду причин недолго находился в репертуаре. Но Светлана Мизери и в нем была необычайно хороша. Я и сейчас вижу эти руки Матери, благоговейно, как самую святую реликвию, несущие шкатулку с письмами солдат, не вернувшихся с Великой Отечественной войны. Тогда-то я ощутила настоящее величие этой актрисы, неподдельно причастной к страшной человеческой беде…

Такова она и сейчас. Красивая, умная, обаятельная. Недавно народная артистка России, лауреат Государственных премий Светлана Мизери получила Театральную премию газеты «Московский комсомолец»  за лучшую женскую роль в номинации «Мэтры» — а поводом послужила роль Молли Иган в спектакле «Белые розы, розовые слоны» по пьесе Уилсона Гибсона. И только что вышло литературно-художественное издание «Светлана Мизери», в котором собраны очерки об этой потрясающей актрисе. Есть среди них и тот, что я написала сразу же после беседы со Светланой Николаевной тотчас после спектакля «Любовь — книга золотая» Алексея Толстого. В нем она сыграла императрицу Екатерину, но материнское, защитительное начало вносится актрисой и в эту — царственную — роль… Видимо, другой она быть не умеет, не хочет. И мне не захотелось перебивать вопросами ее изумительный монолог: о времени, о театре, о себе. И в то же время — о нас с вами.

— Четыре театра было в моей жизни. Всегда я любила играть на большой сцене, а вот оказалась в таком небольшом, по-настоящему камерном театре, как наш, и могу только одно сказать: я сейчас нахожусь в гармонии и с театром, и с собой в нем. Весь мой калейдоскоп жизни — разрозненный и разноречивый — вдруг сложился в картину, предназначенную судьбой. За всю свою жизнь в профессии я никогда так не ощущала ее нужность, даже необходимость. Я никогда так не ощущала и нужность такого театра, как «Сопричастность». Я поняла это, только прожив в нем два десятилетия (в 2010 году будет 20 лет, как создан и живет наш театр), которые оказались — кто же этого не знает?! — самыми трудными, самыми неприятными, самыми гадкими десятилетиями — для людей наших, для искусства нашего. И несмотря на все объективные трудности, нам удалось что-то внести в культуру России, в культуру Москвы.

Из чего исходит эта моя убежденность? Из самых первых, самых простых контактов со зрителем. Очень страшно, когда приходит зритель, от которого волосы дыбом встают: настолько он или неподготовлен к восприятию искусства, или сориентирован — и телевидением и всем, что нам теперь приходится переживать — лишь на неизбежность насилия, жестокости, человеческой тупости… И какая же радость вдруг ощутить, что где-то там, в темноте зала, бьется сердце в унисон со словами, идущими со сцены! Как-то после спектакля «Белые розы, розовые слоны» по пьесе Уильяма Гибсона я прочитала в нашей книге отзывов такую запись: «Благодарю вас за то, что вы мне напомнили, что у меня есть душа». Это взрослый человек, мужчина пишет, сентиментальность здесь ни при чем: душа-то у него есть, конечно, только в сутолоке наших дней оказалось забытой… Но нам в театре часто приходится наблюдать, как пробуждается душа в совсем еще молодом человеке — вот что дорогого стоит! Ведь приходят такие, которые не знают совершенно, что же такое эта самая «душа», что она должна чувствовать, когда видишь страдание другого, или радость другого, или его мечты, мысли… Соучастие, сопричастие ему попросту неведомо. И вдруг на нашем спектакле он начинает ощущать себя причастным тому, что происходит на сцене, начинает работать его душа…

Я считаю, что мы за эти уже почти двадцать лет сделали очень большое дело. Без ложной скромности скажу! Мы воспитали, может быть, не одну сотню людей. Ведь если к нам в начале 90-х пришел школьник семнадцати лет, то сейчас он уже зрелый человек, ему уже под тридцать, у него семья… А благодаря нашим с ним диалогам (ведь тот, кто приходит к нам в театр, он еще и еще раз приходит — это факт!), у него появилась хорошая основа, на которой за это время ничего дурного не могло произрасти. Потому что наш театр помогает обрести критерии: настоящего, истинного и ни к чему не нужного, пустого… И дай Бог нам это и дальше не растерять, а совершенствовать и распространять на все большее количество людей.

Есть только один способ это сделать: работать. Я сейчас занята в спектаклях «Белые розы, розовые слоны», «Королева-мать», «Месье Амилькар» «Таланты и поклонники», «Кровавая свадьба». Но если кому-то захочется спросить, что меня сейчас особенно мучает и особенно занимает,  я скажу: идите и смотрите спектакль «Белые розы, розовые слоны». Я сама я ее нашла несколько лет назад, дала почитать главному режиссеру театра Игорю Сиренко. Не скажу, что он сразу ее принял: мол, что это еще за «социаловка» такая: атомные бомбы, митинги, протесты… Как долго я с ним боролась: да не про это, не про это же, не про бомбы!.. А про то, как дано или не дано одному человеку понять другого. Вот тема!

Да, моя Молли протестует против разработки ядерного оружия. Но так же она протестовала бы и против другой какой-нибудь гадости, угрожающей человеку, человечеству. Почему? Она такая натура: ей присуще повышенное чувство справедливости, она максималистка, она хочет изменить мир, но изменить его, начиная… с себя. Если каждый перестанет быть равнодушным — мир изменится. В этом соль! И кажется, ей что-то удается. Во всяком случае в финале мой партнер (его играет заслуженный артист Росси Борис Панин) говорит: «Я часто думаю, что они — не сумасшедшие, они просто люди, которым дано понять другого».

Ну что может быть дороже этого в жизни, если мы живем среди людей?! Простое желание понять — уже на пути к тому, чтобы понять, а поймем — значит, захотим направить, помочь… А теперь представьте, как все это сыграть, если ты сама стоишь на сцене с равнодушным сердцем? Не-е-ет! Я «настраиваю» свою душу к каждому спектаклю, а камертон — наша жизнь. Проделывая путь от дома до театра, я примечаю все до малейшего штриха, все, что вижу, сквозь себя пропускаю, боль чужую — всех этих бомжей, нищих, калек… Но не ужас, не отторжение, не брезгливое чувство владеют мной. Главное для меня — любовь: к ближнему, к животному, к счастливому, к несчастному… Вот с чем надо жить — с Богом в душе!

Ожна из моих сравнительно недавних работ в театре — Домна Пантелеевна в «Талантах и поклонниках». Кто меня хорошо знает, тотчас скажет: ну, какая она Домна Пантелеевна? Я и сама так думала. Конечно, с одной стороны, материал благодатный — Островский все-таки, а с другой, я таких ролей никогда раньше не играла, сначала я даже и не была назначена на эту роль… А когда пришлось: и нечем играть, я даже не знаю, каким голосом говорить, что это за тема… А надо знать! И тогда взяла я материал да стала углубляться, и увидела: да это же вечная тема любви. Любви, благоговения перед дочерью — не больше и не меньше. А уж как я набрела на тему любви — это мой хлеб! Только надо было найти золотую середину: как ни тянуло на изображение характера, бытовых каких-то черточек, но Игорь Михайлович у нас поэтический режиссер, и театр такой же — они над бытом… А в этой роли существовать «над» особенно трудно. Но мне показалось, что спектакль получился. И именно потому, что Сиренко на репитициях мне все время говорил: «Света, над, над…»  Ведь не обязательно, если о нищете говорить, то обязательно вот так: мол, копейки приходится считать. А почему бы не шире взять? Ведь эта тема сегодня коснулась практически всех: где же взять-то? А князья — и тот, и этот — вон какие богатые, что же им стоит взять да помочь?! Ан нет! И это тоже тема сегодняшняя: миллионы просаживаются просто так, а как помочь — их нет… И как только я почувствовала эту тему глобальную: где взять да как талант сохранить — и пошло у меня… Я сейчас очень люблю эту роль.

Давать человека «над» бытом, это еще не значит живописать оторванность от жизни. Наоборот! Можно, конечно, все свести к подсчитыванию доходов: кто копейки считает, а кто миллионы, но не это же главное, это — только способ существования, а русский человек — он совсем не такой. Как его ни заставляй — ну, не получится так жить! У него будут грустные глаза, и все равно будет тосковать душа. Спрашивается, о чем? А будет! Значит, есть неизбывное стремление к духовному, к чему-то такому, что нельзя измерить никакими деньгами. Я всю жизнь прожила на актерскую зарплату — это, считай, что ничего… Но была так счастлива своими ролями, своим единением со зрителем. А сейчас еще и тем, как живется мне в театре: я — не только актриса на сцене, но и другим могу передать то, что сама умею. Во всяком случае я стараюсь! Мое внимание к другому человеку от природы: я не то чтобы влюбчивая, но на каждого нового человека у меня «стойка», он мне очень интересен. А раз так, мне хочется его «раскопать», понять, что же он такое, а если это еще и актер, мне хочется его направить. Ведь нынешние молодые актеры приходят в театр, по-существу ничего еще не зная и не понимая -плохая театральная школа сказывается, или ее вообще нет…  А я с ними занимаюсь, готовлю, если это необходимо, к вводам в спектакль.  И поскольку я сама актриса, то знаю, как надо подойти к  начинающему актеру, на какие клапаны, на какие струнки нажать, чтобы он раскрылся изнутри… Мне кажется, что и они любят со мной работать. Спектакль, который стал премьерой нынешнего сезона, — по пьесе Ивана Тургенева «Провинциалка» — говорит о том же…

Хотелось бы сыграть в современном спектакле? Конечно, но если не находится пьеса, в которой бы пела моя душа?.. Когда-то, лет 20 назад я Марию сыграла — в современной пьесе, в пьесе «Мария» Салынского — и это был настоящий полет. Но современность — это не обяхательно написанное сегодня…  В нашем театре идет пьеса «Кровавая свадьба» Гарсиа Лорки. Вот это и есть современное! Текст потрясающий. Мать (я ее играю) говорит: «Как же жутко смотреть: вот ты ждешь сына… потом так долго растишь его… и вдруг такая малость как пуля или ножик — валит наповал мужчину, могучего как бык…Когда я прибежала, и сын мой лежал посреди дороги, и этот ручеек крови вытек за одну секунду… Я взяла эту кровь, облизала свои руки… Эту землю, которая впитала его кровь, хранить бы в чаше аметистовой…» Так думают все матери земли. Так думаю и я. Когда засыпаю, то прошу: Господи, упокой души тех мальчиков, которые погибают на этих страшных войнах… Вот она наша современная тема: почему погибают, зачем?! И как выжить матери, которая смотрит и видит в телевизоре молодых ребят — без рук, без ног или мертвыми… Вот она и есть — наша наисовременнейшая тема: жизни и смерти, добра жизни и как ее, эту благодать господнюю, надо беречь. Тебе дана жизнь — маленькая-маленькая, крохотная-крохотная, и как же ее надо беречь!..

Все спектакли в нашем театре об этом говорят. Они — притчи. И поэтому я стараюсь в зал все нести напрямую. Я верю в слово, оно для меня материально. Я достаю его из глубины гортани и — в уши зрителю… Это нужно сейчас многим. Вот почему между мной и залом устанавливается невидимая, но крепкая нить. Моим героиням верят! Я сама им верю, более того: я знаю, что они есть или были. Взять ту же Молли из спектакля «Белые розы, розовые слоны». Я в разуме, я не ненормальный человек, но я верующая — и совершенно убеждена, что когда я уйду, я ее там встречу. Настолько мое сознание в этой роли материализовалось… И раз мне такое дано, раз выхожу на сцену, раз несу свою тему любви, разве я не в долгу перед другими? И если я этот долг не отдам, значит, впустую жила на сцене. Я просто отдаю долги!

————————————————

Фото обложки книги «Светлана Мизери» с сайта театра «Сопричастность»: http://soprichastnost.ru/content/blogsection/53/214/

Другие театральные новости: