. Путешествие из Мюнхена в Янгон (часть 4). Путь во дворец — Заговор

Путешествие из Мюнхена в Янгон (часть 4). Путь во дворец — Заговор

Проснувшись в «королевском» отеле на второй день, мы решили, наконец, наверстать упущенное в первый и отправиться в королевский дворец.

Между отелем и дворцом была пара кварталов. Национальный музей, университет и сквер Санам Луанг. Вот, наконец, и белая внешняя стена дворцового квартала. За ней уже выглядывают заманчивые башни и разноцветные шпили. Где же вход? Проходим мимо ближайших ворот. Нет, эти явно закрыты, служебные, наверное. В воротах стоит гвардеец с М16. А рядом с ним молодой человек в аккуратном костюме с галстуком. Улыбается и обращается к нам. «Ага, это служащий. Вот, восточная вежливость. Сейчас объяснит, куда идти». Молодой человек улыбнулся и сказал, что, к сожалению, дворец закрыт, пока закрыт до 13-00, «буддистское богослужение». «Приходите в час дня, а пока, увы, закрыт». «Пока вы можете посмотреть Бангкок, буддистские храмы, Big Budda… and see you at 1 p.m. again»- к нам, озадаченным тут же подъехало трехколесное чудо бангкокских дорог под названием Тук-Тук. «Вот, вы можете пока, если хотите, поехать посмотреть храмы и Big Budda». Ну что ж, не терять же времени, и заманчивые храмы по путеводителю были нам уже известны. Единственно, я с опасением спросил у столь вовремя случайно появившегося водителя «Сколько?» Тот, сама любезность и лучезарность, отвечает «твенти бат». Т.е. 40 евроцентов. От таких слов утробное довольство разливается по всему телу, начиная от кармана с кошельком.

Тук-тук — уличный такси-мотороллер на двоих пассажиров. Вообще, если разделить число колес на дорогах Таиланда на число машин, то явно получится число близкое к трем, а не четырем. Трехколесный транспорт очень распространен и в грузовом и в пассажирском варианте.  Тук-тук соблазняет приятным желтым (королевским!) цветом сидений и никелированными завитушками спинок. Трехколесная повозка открыта со всех сторон, только сверху кожаный тент. Правда, открытость эта обманчивая. Когда ты садишься, то обнаруживаешь, что края тента как раз на уровне глаз, так что видны тебе только колеса мелькающих рядом машин. Поворотные и тормозные огни почему-то внутри тента сверху и светят тебе в глаза. Перед глазами спина водителя и качающиеся цветочные амулеты над ним. Вообщем, пока он едет, это все-таки весьма сносный трехколесный вентилятор, но вот если застрянешь в пробке, то придется лишь мечтать о такси с кондиционером.

Но пробок не было. Мы ехали к храму Золотая гора и только удивлялись задворкам, по которым пробирался опытный водитель. Опять невзрачные мастерские, доски и железки во дворах. Доехали. Мы отправились на гору, он нас ждал внизу. Преодолеваем парилку. Добираемся до весьма симпатичного колокола ступы с узким как везде в таиландских ступах шпилем. Еще более приятен вид с горы на далекие небоскребы. Сам храм — ничего особенного — белые стены и стандартные позолоченные будды.

Спускаемся, водитель встречает нас. По путеводителю мне известно, что здесь где-то в монастыре зал, расписанный традиционной живописью в 19 столетии. Водитель, сама любезность, показывает нам вход в монастырь и ни мало не возражает подождать нас еще.

Мы снимаем, как водится, обувь, переступаем порог — и… впервые понимаем, что мы приехали в мир высокого искусства. От фресок не оторвать глаз. Джатаки, жизнеописания Будды Гуатамы в его последней и прошлых жизнях. Стены старых христианских церквей Европы, православных ли, католических тоже были покрыты ковром фресок, которые кое-где сохранились. Нам привычно, что в каждой из этих фресок отчетливо выделено главное действующее лицо, а вдали персонажи заднего плана. Вообще фигура героя, личность в христианском искусстве играет главную роль. Есть личность и есть обстоятельства, характеризующие ее. Это как раз и представлено композицией картины с героем на первом плане. А вот в будистских росписях этого нет. Все снизу доверху равномерно покрыто повествованием, где все герои имеют один ранг. Стихия чистого повествования захватывает и поглощает тебя. Перспективы в этой живописи нет. Как и на старых романских или готических фресках, но есть бесконечная последовательность эпизодов, которые ты безнадежно пытаешься связать в одну нить. Джунгли переходят в города, во внутренние дворы и покои. Охота в лесу и раненый олень, купание красавиц, чем-то взволнованных. Вот диковинная птица похищает одну из этих красавиц. Какие то бытовые сценки, князь среди своих советников. За которыми из другого угла двора подсматривают почему-то придворные, игра в шахматы, торжественный выезд князя и гибкие тела танцовщиц с развитыми грудями. Раненый слон, которому выламывают бивни. А вот к городским стенам подступили белые слоны с суровыми воинами на них. И бесконечная радость чистого цвета — белых оленей, красных тигров и зеленых павлинов — и радость гибких, то вкрадчивых, то упругих линий.

Как хочется услышать комментарии к этим бесконечным сюжетам, перебирать их и любоваться ими, вникать в эти наивные истории. Глядя на эти ковры сюжетов, и буддизм как мировоззрение начинаешь понимать лучше. Нет выделенного одного героя, вокруг которого группируются обстоятельства действия. Потому что ведь буддизм проповедует истину, которая кажется такой чуждой, непонятной и страшной европейцу — нет никакого «я», нет личности. Кажется, стоит произнести эти убийственные слова, и мир должен померкнуть в серых сумерках без героя и его души. Но нет, мир не померк вовсе, а расцвел в бесконечном переплетении историй. Нет героя как вечной ценности, но есть цепь событий, бесконечно разнообразных и сплетающихся в сеть мировой «кармы», причинно-следственной связи событий. Вечного «я» нет, но есть вечные истории вокруг этих мимолетных «я».

Впрочем, что значит, что героя нет? Это справедливо только по отношению к сюжету отдельной фрески, но не к храму в целом. В храме царит над всем гигантский золотой Будда в позе лотоса, потупивший глаза. А напротив него над западным входом на фреске в центре стены сидит его сосредоточенный двойник в центре трех миров — под ним бунтуют адские духи, над ним порхают небожители. После таиландских расписных храмов я уже не мог воспринимать другие будистские святыни, внутри которых Будды восседали на фоне голых стен. Именно расписные стены и придают смысл самой сосредоточенности Будды, его потупленным глазам, его золотому блеску и огромным размерам сидящей статуи. Поза Будды называется «просветление», т.е. отображает тот самый момент, когда Учитель отрешился от своего «я» и прозрел всю цепь мировой кармы, прежде всего свои собственные истории из прошлых жизней — сюжеты джатак. Золото его тела — это свет просветления-понимания-узнавания, освещающий крепко спаянную цепь этих историй. Огромные размеры могли бы быть в других культурах и традициях способом создания грандиозной личности. Любой малейший волевой жест, любое напряжение мускул на огромном теле — и нас бы охватил трепет от этого гиганта, как от древнего Олимпийского Зевса или Колосса Родосского. Но здесь тело целиком превращается в зарю и свет понимания (так что Будда должен быть именно золотым!), понимания, превосходящего человеческие обыкновенные возможности и масштабы и расширяющегося на целый мир, простирающийся по стенам и колоннам храма. Сосредоточенный золотой гигант и дивное многообразие фресок — две стороны одного целого.

Мы вышли отдышаться на порог Убосота, т.е. зала для медитаций, который мы называли храмом. Никого не было рядом кроме пожилого тайца. Он приветливо осведомился, откуда мы. Мы назвали Мюнхен, и он неожиданно перешел на хороший немецкий. И начал почему-то советовать нам купить где-нибудь здесь в Бангкоке сапфировые украшения. У них в Таиланде есть традиция, что мать передает их невестке и так далее в семье, на счастье. Да и дешевле это здесь, чем в Германии, всего каких нибудь 800 евро. Мы поблагодарили за неожиданную идею. Даже почти серьезно поблагодарили. Только подумали все же о другой стране, тоже, как и Таиланд, добывающей сапфиры — Бирме. Неожиданное предложение. И чего вдруг ни с того, ни с сего. А передать тепло души в голубом сияющем камне, который тебя переживет, все же хорошо. Ну да ладно, не сейчас.

Водитель нас терпеливо ожидал. «ОК». «Вам понравилось, хорошо?» — «О, да!» Он достал карту Бангкока. «Теперь я повезу Вас туда-то и туда-то», — мы не совсем расслышали и поняли куда, — «а потом Big Budda». Имелась ввиду 37-метровая статуя стоящего Будды в одном из монастырей. «Хорошо, хорошо, — как знаешь». Трехколесный вентилятор заработал, замелькали шины встречных машин, единственно видимые нами. И мы останавливаемся у… ювелирного магазина. Ну, ладно, зайдем посмотрим. Голубые сапфиры, хорошо, конечно, но не для нас. Может, в Бирме будет… посмотрим. Продавщица к нашему удивлению проводила нас взглядом не очень любезным. «Ну да, мы не купили ничего, но так уж откровенно… ». Водитель снова показал нам карту города — «I bringh You to Tai Pin Po and than, to Big Budda». Что такое Тай Пин По мы решительно не поняли, но время до открытия дворца еще было, для объяснения у водителя, кажется, не было слов. Почему нет? Давай.

Когда мы вышли из трехколесного возницы у «Тай Пин По», мы оказались у пошивочного ателье. На наши лица набежала тень. О костюмах и вечерних платьях мы как-то не думали по пути в Бангкок. В тридцатиградусной парилке при мысли о костюме вообще становилось как-то нехорошо. «Нет, очень хорошо, спасибо конечно, но давай все-таки теперь к Big Budda». И тут на лице водителя начало проступать нешуточное отчаяние. Он умолял хотя бы на 5 минут заехать снова в «Тай Пин По», и у него есть талон оттуда, — вот он, — по которому все там будет дешевле. Пришлось повторить свой отказ в решительной форме. Лицо водителя исказилось, он ругался полушепотом и плевался сквозь зубы. Мне стало его искренне жаль, тем более, что я чувствовал нешуточную признательность к нему за Золотую гору. «Давай, ты повезешь нас к Big Budda, а я заплачу тебе 100 бат». «No, no  Tai Pin Po, no   Big Budda» — мрачно возразил он. «Я везу вас к королевскому дворцу». Я пожал плечами. У королевского дворца я заплатил ему не договорные 20, но 50 бат, т.е. 1 евро. Лицо его не окончательно, но все же просветлело.

Было четверть первого. Нам надо было скоротать 45 минут до открытия. Мы пошли ко входу, который оказался совсем недалеко. Навстречу и вместе с нами шли толпы туристов. И тут только мозаика событий начала складываться в наших головах в единое целое. Дворец был открыт и не думал закрываться! Да и на службу вообще храмы не закрывают у них. Это же все… это.. это была ловко разработанная операция, при-дворцовый «заговор», в котором участвовали и молодой человек в костюме, и трехколесный водитель и, вероятно, случайный человек с идеей сапфиров. Способ направить «туристический поток» из двух человек в русло  Tai Pin Po. Но какова сложность операции при суммарном выигрыше в 1 Евро!! И какова честность бедняги-махинатора и готовность все поставить на кон! Ведь мог бы он назвать нам цену не иллюзорные 20 бат, а 100-200, два-четыре евро то есть. Разве турист бы отказался покататься по храмам за эту совсем скромную сумму? И ему какой-никакой заработок уверенно обеспечен. И интересно, сколько раз он так пытается и все ставит на кон? Неужели другие лопухи вроде нас, случайно оказавшиеся в  Tai Pin Po, тут же начинают заказывать костюмы, обеспечивая работягу-водителя и его команду провизионом?

А может быть никто и не врал? И была буддистская служба. Только служба не для кого-то, а специально для нас. И для «них», незадачливой лукавой команды тоже. Для кого на самом деле, узнает лишь тот, кто прозреет. Человек ставит себя в центр мира, уверенно начертывает планы и считает себя их хозяином. А он лишь встроен в причинно-следственную цепь событий, куда она его приведет даже через час — известно только золотому Будде. Что же делать? С интересом воспринимать еще одну джатаку, появившуюся на стене храма бытия, — трехколесную тарахтелку, Золотую гору, дивную живопись, мечту о семейных сапфирах, и лукаво-простоватую психологию тайских Остапов Бендеров.

Путешествия в Ориент: