. Первая любовь…

Сергей Голубков

Зима постепенно проходит, и навстречу солнышку почти в каждой душе начинает просыпаться самое светлое, нежное и наивное.

Я имею в виду ту древнюю обманку по имени любовь, которой мы все (за исключением, конечно, искусственно оплодотворенных в пробирке) обязаны своим существованием. Как это ни грустно, нас, скорее всего, зачинали не по математически-астрологическому методу, с оглядкой на лунные дни, а как-то так, попутно, между делом (пусть и увлекательным) между тем и другим телом.
Но, тем не менее, конечные результаты, перемещающиеся в русских районах нашего Аугсбурга, выглядят весьма репрезентативно, особенно наши девчата и их мамы. И как подумаешь, что всей этой красоты могло бы не быть, если бы не любовь их родителей, проникаешься к этому чувству какой-то особенной благодарностью и поздней симпатией. Спасибо ему за тех, кто после него остался. Особенно, если они впридачу учатся неплохо и (или) по хозяйству помогают…
По старому двору моего московского детства, зажатому кирпичными девятиэтажными корпусами застройки 40-й давности, я гулял без особых эмоций. Конечно, с каждым квадратным метром было что-то связано, и перебирать в памяти эти воспоминания было не в пример приятственней, чем думать о сомнительных перспективах своего аугсбургского настоящего. Но особенная обидность заключалась в том, что и здесь приходилось чувствовать себя самозванцем, незаконно просочившимся через высоченный железный забор, украшенный средненоворусскими пиками покруче победоносных фаланг Александра Македонского…
Около рухнувшего от старости тополя я остановился и бездумно стал шуршать бурыми осенними листьями, шевеля их носом импортного ботинка коричневой кожи. Праздная мысль о сдержанной цветовой гамме этого действа была вспугнута появившейся из древесной трухи и листьев маленькой фанерной коробочкой. Детская вера в чудеса и сокровища вспыхнула, как старая газета в мангале. Дряхлая древесина легко распалась. На ладонь лег мышиного цвета листок некогда клетчатой школьной тетради со слаборазличимыми словами: «Я ¦ Надю Б… Серега — Высокий Орел…».

Предусмотрительно я написал тогда это послание в будущее карандашом — чернила давно были бы смыты. Шутка ли – я доверил это страшное сердечное признание восторженного пятиклашки дуплу старого дерева примерно 40 лет назад, подписав его своим боевым индейским именем, и оно меня дождалось. Вот только зачем? Заговорить судьбу тогда не удалось, позднее Надька вышла за моего приятеля. Сколько-то лет они вместе прожили, потом расстались…
Детскую записку себе самому я скомкал и выкинул в кусты. Накануне по цепочке знакомых узнал теперешний Надькин телефон и вечером прозвонился. Поспешно комкая слова, моя Первая Любовь сказала, что опять замужем (в 4-й или 5-й раз, не помню уже), муж на 10 лет моложе и ужасно ревнив, поэтому она просит меня, как и всех своих знакомых с мужскими голосами, больше ей не звонить…

Другие письма читателей: