. Елена Очнева. Vogelfutter, или Птичий корм

Будучи ещё весьма молодыми и привлекательными, две подруги попали, сами почти не ведая  как, на жительство в дальнюю заграницу. Заграница называлась Германией, и шутка из родной  России по поводу «выйти замуж за немца, чтобы отомстить за своего дедушку» была в то время весьма расхожей в народе.

За самоваром - ты и моя Маша. Рис. И.Чайцына.

То, что попали они в эту cтрану, сами того не ведая, действительноcти  соответствовало мало, в смысле, не соответствовало совсем. Девушки попали сюда в качестве жён местных «принцев», и этот «выход замуж», сопряжённый с многочасовыми ночными стояниями в очереди в немецкое посольство в Москве при минус двадцати по Цельсию, хождениями по мукам местных «ЗАГСов», общение жестами с работниками ведомства по делам иностранцев очень даже дало понять, куда они попали.

Но через год жизнь постепенно стала походить на жизнь. И вот даже стали появляться какие-то понятные им продукты в магазинах: уже „Saure Sahne» (сметана) перестали путать со „Schlagsahne» (сливками для взбивания). Продавцы перестали на их просьбу взвесить фунт фарша выдавать вместо желаемых пятисот грамм по двести пятьдесят: это когда раньше подруги помогали понять продавцам, что «фунт» в словаре обозначает «полкило». Единственное, к чему не могли подруги до сих пор привыкнуть — это приготовление кухонных деликатесов их мужьями. Ну, когда в солёной воде в течение недели выдерживались сырые яйца, то их поедание мужьями хотя бы никому не мешало — те ели эти специфически пахнувшие деликатесы в обществе телевизоров. Запаха по квартире не распространялось. Никто никому не мешал: телевизору было привычно. А русским жёнам если и  нет, но им никто не мешал в этот момент заниматься домашними хобби — хочешь, стирай, хочешь, мой полы.

Но когда в доме варились в молоке с белым вином мидии… Да простят, конечно, гурманы — но это вынести было нельзя. «Аромат» заглушала только применяемая при чистке унитазов хлорка. Но вариться мидиям нудно было около двух часов. За это время унитаз можно было хлоркой и раскрошить. Приходилось выходить из убежища и дышать тем, чем пропитывалось моментально всё в доме — запахом готовящегося деликатеса. Это было сродни пытке, но выхода не было никакого.

Спасала положение только русская кухня. Слова «борщ» и  «блины» их немецкие родственники выговаривали уже без акцента. А поджаренные до хорошей корочки котлеты даже елись и после десяти вечера, несмотря на постоянные разговоры мужей о том, что вечером есть мясо —  «да никогда!». Но от запаха котлет тоже некуда было деться и ноги несли на кухню, а руки тянулись  за вилками и тарелками.

…А однажды, «откуда ни возьмись», попался им на пути «Русский магазин». Всем четверым — подругам вместе с их мужьями. И как-то от снизошедшей на мужей  щедроты внезапной и досель невиданной, разрешилось подругам купить в магазине всё, что душе угодно. Больше года не видели глаза ни гречки, ни сгущёнки. Ни селёдки, ни семечек. Как же им тут-то и не разбежаться! На радостях пообещали хозяйки своим суженым устроить в тот день обед невиданный!

По прибытии домой, отправились они вместе на одну кухню — жили по соседству, мужья были друзьями с детства, вот и получалось, что практически жили все одной семьёй. Итак, оставив жён на кухне, узнав о времени обеда, отправились мужья, естественно, в пивную, где были постояльцами. И там пустились в хвастливые разговоры о предстоящем «русском обеде».

А дома готовился пир — благоухала варившаяся гречневая каша, селёдочка резалась на маленькие ломтики. Пельмени, правда, не приготовленные вручную, но всё же пельмени (!) ждали своей очереди быть сваренными в последнюю минуту к приходу гостей.

Гости не дали усомниться в немецкой пунктуальности — пришли вовремя, приведя с собою ещё двоих друзей « из приближённых». О чём они известили заранее по телефону, чтобы готовилось достаточное количество. Но жёны были русскими, они не были приучены для четырёх человек готовить лишь четыре порции. Так что и так всё готовилось в лучших хлебосольных традициях.

… Когда в конце обеда после перекошенных недовольством лиц тех, кого угощали, на смену селёдкам, шпротам, кабачковым икре, пельменям и прочему, подали закрытую в новом, расписанном хохломой, горшочке гречневую кашу, раздался истошный вопль: „Vogelfutter!» (птичий корм), то стало ясно, какая тема «разборов полётов» предстоит подругам на ближайшую неделю. Положение немного сгладила только бутылка русской водки, которую гости выпили без закуски и ушли «заливать» не оправдавший их надежд обед назад в пивнушку.

… Утерев слёзы обиды, подруги с удовольствием съели и селёдочку, и пельмени. Открыли, наконец-то, горшочек с гречкой…

Нужно сказать, что, оказывается, если долго держать в новом, свежеокрашенном под хохлому горшочке очень горячую кашу… Ну, птицы бы этого тоже не стали есть.

Рисунок: Ира Чайцына

Другие публикации в рубрике «Литература»: