. Обераммергау: баварская деревня. Эхо больших перемен. Часть 3

Эхо больших перемен

В начале шестнадцатого века наступили перемены, эхо которых наверняка быстро докатилось до Обераммергау. Наставники из Роттенбуха должны были с возмущением рассказывать, как их бывший собрат по ордену монах-августинец из Виттенберга Мартин Лютер впал в ересь, отказался от признания Папы, католической иерархии и церковных таинств, стал самовольно толковать Священное писание и даже сложил с себя орденский обет и женился! Обераммергаузцы были ведь в это время извозчиками и торговцами. Наверняка доезжали они и до Аугсбурга, до которого было только 100 километров, и слышали новости из первых уст — из уст сторонников «новой веры». Именно в Аугсбурге приверженцы Лютера в 1530 году гордо предъявили Императору свод своих новых догматов — «аугсбургское исповедание».

К «новой вере» особую склонность оказали горожане, давно уже привыкшие к городским вольностям — личной свободе, и общественному самоуправлению. В деревнях благочестиво держались прежних обычаев и доверчиво слушали проповеди священников и орденских братьев, обличавших новых соседей-«еретиков». Имперские князья, впрочем, тоже разделились и правители многих земель на севере Германии на аугсбургском соборе решительно выступили за Лютера. Бавария и ее герцоги остались твердыми сторонниками католической церкви. Император Карл V в Вене остался тоже убежденным католиком. Империи грозил раскол на два религиозно нетерпимых лагеря. Католические и протестантские князья заключили военные союзы и в конце 1540-х годов между ними начались военные столкновения. Политический разум и компромисс на сей раз восторжествовали довольно быстро. Новый Рейхстаг в Аугсбурге в 1555 году объявил «имперский и религиозный мир». Империя сохранилась, в ней теперь были и католические, и протестантские княжества и «свободные города».

Мир был, правда, вынужденным и непрочным. Извне к границам Германской империи подошел враг с Востока — агрессивная империя Османов. И пришлось забыть на время конфессиональные противоречия. Внутри протестантских и католических земель кипела жесткая религиозная нетерпимость и действовал принцип «одна земля — одна религия»: представители конфессии, не совпадающей с той, которую исповедовал князь или городской совет, жестоко преследовались, иногда вплоть до костра, и изгонялись в другие земли. Горючий материал для новой большой войны постепенно накапливался…

Жители Обераммергау в то время наверняка не в полной мере отдавали себе отчет в той новой картине большого политического мира, которая складывалась после Рейхстага в соседнем Аугсбурге. Но они, безусловно, почувствовали те перемены, которые начались в самой католической церкви, потрясенной произошедшим только что невиданным расколом…

Почти двадцать лет в середине XVI века в городе Триенте в Италии заседает церковный Собор, который должен был выработать новые концепции политики и поведения католической церкви в изменившемся мире…

До сих пор простые верующие, миряне в Католической церкви были строго подчинены духовенству и церковной иерархии. Перед ними читалась служба на непонятной для них латыни. Объяснения и комментарии на родном языке слушали они только в проповедях священников. Они были лишь прихожанами и паствой: приходили и присутствовали на организованном церковью действии; были пасомым стадом, «бедными овцами», которые должны были внимать наставлениям и слушаться своих духовных «пастырей», нести им на исповедях свои признания, получать отпущения грехов. Огромным соблазном и вызовом для Католической церкви стала свобода и инициатива простых верующих, которые открыл для них протестантизм — священное писание было переведено на народный язык и стало доступно для понимания и толкования всем; церковная община сама определяла теперь свою внутреннюю жизнь — обучение, праздники, досуг, дела благочестия и благотворительности. Ответом на это стало создание разного рода благочестивых братств, школ и объединений среди мирян в католической среде. Миряне организовывали братства, которые практиковали тот или иной благочестивый обычай, определенный тип совместной молитвы, почитание того или иного святого, — и вместе с тем заботились о благополучии своих собственных малоимущих членов, устраивали праздники.

Так, в Обераммергау образовалось крупное мирское сообщество, практиковавшее молитву Богоматери, называвшуюся Розенкранц. Именно это братство возьмет на себя впоследствии (в XVIII веке) заботы по перестройке деревенской церкви. Символика его украшает до сих пор алтарь церкви. И деревенская община в целом, ее совет именно в эту эпоху смогли почувствовать себя неким религиозным сообществом, которое может предписать своим членам какие-то благочестивые обычаи и ритуалы. Без этой особой атмосферы раскованной инициативы мирских братств в XVI-XVII вв. не понять тот обет, который возьмет на себя впоследствии Обераммергау и который прославит ее.

Главный алтарь церкви Обераммергау. Братство «молитвы Розенкранц». М. Гюнтер. 1759

Главный алтарь церкви Обераммергау. Братство «молитвы Розенкранц». М. Гюнтер. 1759

Вызов Католическая церковь почувствовала прежде всего в отношении основ своего учения и его пропаганды среди верующих. Его следовало бы назвать «вызовом простоты» протестантского богослужения и догматики. Католическая доктрина рисовала сложный и многосоставный образ «вышнего мира», который должен был учитывать в своей духовной жизни верующий. Рядом с Христом, Богоматерью и другими персонажами евангелий находились многочисленные святые, помогавшие в различных случаях, каждому из них были посвящены свои молитвы, службы и праздники, к мощам их организовывались паломничества. Святым посвящены были отдельные церкви и соборы, в них подвизалась и кормилась масса духовенства. Протестантизм одним махом отказался от почитания всего «небесного воинства», оставив только молитву верховному «полководцу» его Христу. Католицизм ощутил острейшую необходимость доказать верующим убедительность и привлекательность большой и сложной картины церковного «неба». «Небо» должно было стать для этого ближе и доступнее, спуститься к верующим и получить узнаваемые земные приметы. Достигалось это разными способами…

Один из этих способов было создание маленьких фигурных изображений евангельских событий со всеми их персонажами, среди которых особую известность и популярность получили рождественские и пасхальные крипы. На Рождество и Пасху стали устанавливать в церквах и частных домах многофигурные композиции с младенцем Иисусом, Марией, Иосифом, тремя евангельскими магами, ставшими в западной традиции тремя святыми королями, их причудливой восточной свитой, пастухами и ангелами, с тремя крестами и предстоящими им людьми. В церкви верующий был перед массивными фигурами святых, символизировавших существа другого мира, перед которыми нужно было склоняться, молиться им, но трудно было ощутить их «своими», почувствовать доверительную близость к ним. Маленькие фигурки вертепов не были предназначены для моления. До них можно было дотрагиваться руками, переставлять их, создавать новые композиции, новые вариации на евангельский сюжет. Они стали элементом своего мира, и своего психологического пространства, переводили высокие слова церковной службы на удобный и понятный, теплый и даже детский язык. Они создавали домашний или общественный «кукольный театр» священной истории.

Первый такой вертеп был установлен иезуитами в Праге в 1562 году. С этого момента началось триумфальное шествие по Европе нового обычая. Эта современная тенденция немало способствовала расцвету мастерства резчиков Обераммергау. Какое количество мелких и изысканных по исполнению фигурок потребовалось для рождественских и пасхальных сцен, которые хотели иметь у себя и церкви, и братства, и более-менее состоятельные обыватели. Какой простор для творчества мастера-резчика! Иисуса и святых изображают в строго определенных позах и в определенных одеяниях. Здесь же — разнообразие персонажей, людей и животных, для которых нет обязательных предписаний.

Первое упоминание в хронике об обераммергаузских резчиках относится к 1520 году. Связано оно со страстной сценой — да еще какой! Эттальский настоятель Альтхаммер, написавший «Историю Этталя», упоминает под этот год об искусных мастерах из Обераммергау, которые способны изобразить Страсти Христовы в половинке скорлупы ореха. Можно сказать, что прежде чем создать свой живой театр Страстей Христовых, обераммергаузцы создавали кукольные театры страстей, да еще и предельно миниатюрные.

Каждое ремесло в средневековом мире стремилось поддержать свои высокие стандарты и защитить себя от конкуренции. Именно в бурном XVI-м веке с его новыми заказами резчики Обераммергау почувствовали себя отдельной и престижной отраслью в тогдашнем ремесленном мире. В 1563 году настоятель монастыря Этталь Плацидус I, бывшей ближайшей светской властью для Обераммергау, утверждает цеховой устав резчиков по дереву из деревни на реке Аммере.

/Витрина Lang/ „Мотивы XVI века в творчестве современных мастеров Обераммергау

Витрина Lang. Мотивы XVI века в творчестве современных мастеров Обераммергау

… другой способ сделать сложный мир католического космоса ближе простому верующему — театрализовать его, представить на сцене, — тоже получил распространение с середины XVI века.

Можно сказать, что в основе любой религии лежит потребность мимического и театрального подражания действиям священных героев, первопредков и основателей, богов. Подражая им, человек отождествлял себя с ними, поднимался из повседневности к священным временам. Он впитывал в себя священную силу и энергию, исходившую от мифологических существ, и, вместе с тем, верил, что совершая мимические обряды, наделяет этой силой божественных хозяев природы — подобно обитателям Обераммергау, которые все еще совершали полупонятные им уже древние языческие обряды, бросая с холмов горящие диски, чтобы помочь взойти «усталому» зимнему Солнцу…

В христианской церкви, как она сложилась в Западном мире, элемент подражания, театрального и мимического участия верующего в судьбе Сына Божьего был изначально минимизирован. Верующий на службе должен был слушать тексты и песнопения, созерцать изображения на стенах церкви, размышлять и молиться, но не играл «священную роль». Веками накапливался, по-видимому, потенциал духовной неудовлетворенности и нерастраченной энергии в христианской среде, которая требовала действенного, драматического участия в «священных событиях». Или, может быть, до поры до времени эта кипучая игровая энергия находила себе выход в языческих игрищах за стенами церкви, в буйстве карнавалов? И неторопливость и словесная размеренность церковной службы была как раз необходимым противовесом к игровому и мимическому разгулу внецерковных празднеств?

Как бы то ни было, в X веке появляются на Западе первые признаки проникновения драматического элемента в церковную службу. В пасхальной службе монастыря Сент Галлен, появились вдруг короткие диалоги жен-мироносиц у гроба Иисуса. Церковная служба была тем не менее канонизированным большим единством и не могла принять обширные нововведения. Короткие сцены и пьесы на евангельские сюжеты разыгрывались после церковной службы, часто прямо в церкви. Игрались они первоначально на латыни и были делом церковного клира и молодых задорных студентов-теологов. С XIII века получили распространение тексты страстных игр, мистерий, на народных языках. Представляли их частями и иногда в течение многих дней за пределами церкви, на площадях. Центрами, где развивались действа о страданиях, смерти и воскресении Иисуса Христа — были города с их свободным и инициативным населением, с их относительной плотностью народонаселения, которое всегда требовало «хлеба и зрелищ».

До XVI века мистерии Страстей Христовых — это традиция, пробивавшая себе дорогу как «инициатива снизу», которую снисходительно терпела католическая церковь. После потрясений Реформации церковное руководство обратило на «священный театр» внимание как на позитивное и действенное средство пропаганды. Огромный и сложный мир церковной традиции, поставленный под насмешливый удар протестантами, должен был доказать себя, представ в сценических образах, масках, жестикулируя и разговаривая на доступном языке, увлекая близким и понятным складом чувств и страстей.

В ближайшем к Обераммергау городе Аугcбурге страстные действа устраивали еще с XV века. Мы можем предполагать, что в XVI столетии в связи с новым интересом католической церкви к нравоучительным театральным представлениям страстные действа могли проходить в обоих руководивших Обераммергау монастырях — Роттенбухе и Эттале. Вполне вероятно, что в самостоятельной и инициативной общине резчиков по дереву и торговцев из деревни на Аммере тоже ставились уже тогда страстные действа. По крайней мере, текст известных нам с XVII века страстных действ будет опираться на аугсбургские действа из монастыря Св. Ульриха и Св. Афры, написанные еще в XV веке. Специального обета в связи с игрой этих действ тогда, надо думать, никто не давал. Игры были просто в порядке вещей, как и во всем окружающем мире, получавшем все больше театральный оттенок.

Альпийские истории Обераммергау