. Нежность, поднимающая землю

Так часто бывало в истории искусств.

Родился мальчик Нико. Понемногу учился живописи у странствующих художников, расписывавших вывески лавок и духанов. А потом стал известным Пиросмани. Или Тивадар Костка, который вел аскетический образ жизни, отличался странностями поведения и имел репутацию сумасшедшего. Мы узнали его по имени Чонтвари. Или Анри Жюльен Феликс, проработавший таможенником. Анри Руссо.

Виктор Панченко. Аватар

Виктор Панченко. Аватар

Но в жизни  чаще бывает по-другому. Рождается ребенок. Потом родители отправляют его в кружок живописи при местном доме пионеров (сегодня доме культуры). Оттуда путь его – в местное художественное училище, а потом – может в Академию художеств. Повсюду он учится классике: пишет по­ста­новочные натюрморты, портреты, обнаженную натуру. И, получив, все необходимые дипломы, подтверждающие наличие школы (профессионализма), ищет свой путь.

— Я прошел академическую школу, стараясь затем найти свой собственный почерк, поработал в разных направлениях, как бы примеряя их на себя… очень трудно отойти от академизма и найти свою маленькую нишу в искусстве. И когда нащупал то, где мне писать, как бы играясь, т.е. быть самим собой — вот и пытаюсь идти дальше найденным путем. А в принципе, напрягая себя могу работать в разных направлениях, но зачем, когда нашел свою манеру, свой стиль..?
Так написал о себе художник Виктор Панченко. Наш современник. Сначала он долго учился, а потом искал себя в искусстве. И нашел. Свой путь, манеру, стиль. Если сформулировать одной фразой: он – специалист по нежности. По той самой, о которой его коллега по цеху Анатолий Кудрявцев написал: «Нежность, словно цветок, дрожит на тонкой ножке. Его не рви, не уноси. Вдали он засыхает». Их дороги не пересекались (может, теперь пересекутся!). Но, находясь, на разных концах нашего круглого шарика, они как-то удивительно похоже описали состояние души трепетной.

Ангел, по-домашнему обхвативший колени – символ художника. Как сейчас принято говорить – аватар. Знак, отражающий самую суть его взгляда на живопись. Ангел, не летающий и не несущий благие вести, а притомившийся и ушедший в себя, сидит, может быть, на обочине дороги, а, может, на краю облака. Он склонил голову и слушает… кого-то, что-то. Музыку?

[slideshow id=100]
Как слушает ее белая бестелесная женщина, лежащая на белом бесплотном покрывале, протянув белые тонкие руки и вытянув белую длинную шею. Из белого витиеватого граммофона доносятся белые хрустальные звуки. И зритель сразу и навсегда верит в эту беспредельно белую чистоту дум и помыслов, завораживаясь композицией легкой и изящной.  Композиция и рисунок. Если строго официально, то та самая Академия, школа не проглядывает и не проступает, не выпячивается гордым знанием анатомии и пропорций. Все не так, как учили в «школе». Женщина, слушающая музыку, получила бы на обходе у профессоров… Ничего она бы не получила, потому что была бы не допущена к экзамену. Но она допущена жизнью в нашу жизнь. Потому что это — живопись нежности, как любимые строчки из Марины Цветаевой:
Словно теплая слеза
Капля капнула в глаза.
Там в небесной тишине
Кто-то плачет обо мне.
Другие материалы из рубрики «Багет» в газете «Германия Плюс»