. «Dance Macabre» Николая Лысака

Прошедший ХХ век дал обильную пищу тому, чтобы вновь возник и распространился всепоглощающий интерес к различным аспектам человеческой смерти.

Николай Лысак. Фото: И.Савватеева

Николай Лысак. Фото: И.Савватеева

Ещё эпоха позднего западноевропейского средневековья создала стилистику и иконографию Dance Macabre (танца смерти) — направления , которое в изобразительной форме выразило произошедшее в человеческом сознании открытие индивидуального умирания, того, с чем связана наибольшая глубина и острота страданий Тема смерти сегодня снова актуальна. Её открывают как неизвестное явление. Симпозиумы обсуждают проблему гуманной смерти; искусство, театр, литература вновь разрабатывают стилистику Dance Macabre. В прошлом появление этой темы указывало на кризисное состояние скрытого страха и беспокойства. Возвращение «Пляски смерти» — показатель перемен в общественном настроении, грозное предзнаменование, выражение мрачных предчувствий. Идеи носятся в воздухе, и чуткие духом улавливают незримые призывы, внутренние струны резонируют в унисон с требованиями эпохи и времени. Очевидно, именно к таким натурам имеет счастье или несчастье принадлежать Николай Лысак. Смерть в его творчестве имеет разный облик.; как талантливый актёр, выступает она во всём многообразии своего богатого репертуара.

А истоки интереса живописца к этой теме можно найти ещё в его дипломной работе — картине «Ленинградская симфония» (1987). На ней изображены истощенные и физически измученные музыканты блокадного Ленинграда, собравшиеся на репетицию гениального творения Д. Шостаковича. В полотне явственно ощущается образ непокорства судьбе и смерти, преодоления её силой духа и преданностью своему искусству. За эту работу Н. Лысак был премирован золотой медалью и поездкой в Италию.

Уже в следующем произведении героико-драматический пафос «Ленинградской симфонии» сменяется мистико-символическим настроением «Кладбища» (1990). Странная призрачная завеса отделяет тёмный первый план картины от светлого второго, подобно тому, как наша реальность соседствует с инобытиём. Все элементы изображения в картине несут глубинный смысл Евангельских символов: чертополох — аллегория крестных мук спасителя, напоминание о терновом венце; череп — череп Адама в основании распятия — в христианской иконографии знак победы над смертью и жизни в ином мире. Горящая свеча — символ бессмертия человеческой души, благодаря чему мрачное зрелище кладбища с ветхими покосившимися крестами и сидящими на них чёрными воронами оборачивается светлым напоминанием христианской заповеди о том, что смерть — это не конец, а пробуждение к новой жизни.

Николай Лысак. Влюбленные

Николай Лысак. Влюбленные

Следующие произведения Н. Лысака свидетельствуют о всё более усиливающихся тенденциях символизма. Ярче всего они проявились в картинах «Влюблённые» и «Песня». Вспоминается легенда о двух влюблённых, которые предпочли разлуке смерть, были похоронены в разных могилах, но кусты шиповника, выросшие на месте погребения ,переплелись своими ветвями — и так любовь победила смерть. Противоположностью этой сентиментальной сказке воспринимается картина «Влюблённые». Фантасмагоричен её сюжет: на ветке огромного дерева висят, переплетённые в смертельном объятии, два хрупких скелетика. Художник, словно в насмешку вытащил из украшенных розами могил почивших в бозе влюблённых. Разложившаяся плоть, обнажившая кости, вопит о том, что никакая любовь на этой земле, в этом мире не способна её победить.

По логике развития, постоянное размышление живописца над событием смерти не могло не привести художника к желанию персонифицировать этот образ, тем более что западноевропейское искусство накопило изрядную иконографическую традицию. В «Песне» (1994) хорошо узнаваемая угловатая фигура, закутанная в багряный плащ, с черепом вместо лица, трепетно прижав к себе скрипку, выводит смычком нежную мелодию. Она звучит для маленького ребёнка, который, молитвенно сложив ладони, держит в них горящую свечу. Юное создание поет свою незамысловатую песенку, ему вторит аккомпанемент музыканта Смерти. Скрипка, имеющая столь высокое предназначение — являть миру звуки небесной возвышенной музыки, находясь в руках у Смерти, снижает пугающую мрачность грозной фигуры. Кроме того, мастер наделяет её крылами не летучей мыши, как это было принято в искусстве средневековья, а чёрного лебедя, сближая свой зловещий персонаж с образом милосердного ангела смерти, несущего не страдание и боль, а тихое забвение и покой. Очевидно, «Песня» явилась произведением, которое закрыло для художника тему инобытия. Н. Лысак не ищет объяснений, он лишь выразил свои переживания и чувства, чувства человека переломной эпохи, который пытается найти опору в образах — и смерти-небытия, и смерти-пробуждения, и смерти-сна.

Апофеозом творческих исканий художника в этом направлении стали две его картины «Распятие» (1995-1996) и «Диалог» (1997), появление которых подготовлено всем предыдущим развитием автора. Постепенное усиление в изобразительном языке живописца броской эффектности, гиперболичности и патетической приподнятости достигло в «Распятии» крайней степени выражения. Силой эмоционального воздействия образ, созданный мастером, заставляет вспомнить последние произведения гениального русского художника Н.Н. Ге, истолковывавшего Евангельские сюжеты в духе экспрессионизма.

Николай Ге. Распятие.

Николай Ге. Распятие.

Но если в своём «Распятии» Н.Н.Ге использует христианскую легенду как предлог для осмысления реалий социальной жизни — правдоискатель находит свой конец на эшафоте, среди изгоев — то Н. Лысак выводит на первый план не реальное, а символическое значение жертвоприношения. В этом произведении художник экспериментирует с фактурой, вводя коллажные моменты, использует открытый цвет, стремясь, по выражению А. Блока, «сразу передать впечатление криком краски» Этот же «крик краски» и в следующей картине «Диалог», продолжающей размышления автора о месте божественного начала в человеческой душе. Покосившийся дорожный крест, изуродованная, искромсанная земля, на поверхности которой соседствуют символ солнца и жизни — подсолнух, и символ вражды и смерти — мотки колючей проволоки. Припав лицом к кресту, стоит солдат — странная, одноногая фигура, искорёженная точно так же как и окружающий его пейзаж. С распятия свисают клочья савана, а впившаяся ветка колючего растения неожиданно увенчивает голову мужчины терновым венцом мученика. В картине нет конкретных примет времени, изображение исполнено тайных вторых, а может быть и третьих смыслов. Инвалид, в солдатском одеянии — это не только уродливое следствие какой либо войны, физическая боль и страдание, это, прежде всего, зримое воплощение покалеченной души ищущей в молитве и покаянии духовного исцеления.

Николай Лысак. Солдат.

Николай Лысак. Солдат.

Конечно, творчество Н. Лысака не ограничивается темой Dance Macabre, но, несомненно, что это направление является главным и определяющим в его художественных поисках. Очевидно, что мастер стремится к созданию обобщённых образов добра и зла, Бога и дьявола, жизни и смерти, любви и ненависти. При этом его искусство не превращается в чистую абстракцию, а связывает в себе нашу реальность с мировой культурной традицией.

В январе 2010 года Николаю Лысаку присвоено звание «Заслуженный художник России».

Другие материалы из рубрики «Багет» в газете «Германия Плюс»