. Объяснение в любви

Да, наступило время объясниться…

Владимир Владимирович Кунин. Фото: А. Иванов

Владимир Владимирович Кунин. Фото: А. Иванов

Несколько лет тому назад у меня дома раздался телефонный звонок и хрипловатый голос сказал:
— Это Кунин. Я хочу пригласить Вас в гости. Вместе с дочкой.
Почему только с дочкой? Бог его знает. Разные бывают у писателей пристрастия. Особенно у тех, кто пишет про Кысю и русских на Мариенплац.
Мы поехали. Познакомились. Вечер пролетел-прошелестел незаметно, тепло и уютно. От него остались фотографии. Первые в моей теперь уже достаточно большой коллекции изображений четы Куниных: в фас, профиль, в развороте, наряженных и при «портрете», усталых и «неприбранных» для своих.  Вот это «для своих» и дает мне сейчас возможность сказать что-то, что не позволено другим.
Мы затеяли специальный выпуск «Советского кино», журнала, когда-то существовавшего в молодом Советском Союзе. Существовавшего, правда, недолго. Но оставившего, как пролетающая комета, горящий шлейф на небо­­склоне своего художественного времени. Журнал делал замечательный художник Родченко. Перед вами — его нынешний специальный выпуск, который мы осмелились посвятить семье Куниных, будучи уверенными в пропорциональной «соотнесенности» масштабов личностей наших героев и уровня «того»  журнала.
Правда, сначала хотели писать только о Ирине Куниной. Приподнести ей сюрприз. Ведь, в конце концов — это ее день, ее юбилей, ее праздник. Но товарищ, спутник и соратник Владимир Кунин вылезал из-за каждого угла, выбегал со своими присказками, влезал с советами и вообще предупредил нас о том, что тайны не получится.

Специальный выпуск журнала "Советское кино" по случаю дня рождения Ирины Куниной. Verlag Terterian, 2009

Специальный выпуск журнала «Советское кино» по случаю дня рождения Ирины Куниной. Verlag Terterian, 2009

И тогда мы начали писать об обоих. Потому что и без того всегда было ощущение, что они не только родились в одном городе, выросли в одной песочнице, но и вообще — близнецы, во многом так похожие и в то же время так сильно отличающиеся друг от друга.
Ира родилась на 17 линии Васильевского острова. Жила там в коммунальной квартире с родителями и бабушкой. Был еще брат. Жизнь была непростая. Бабушка не любила советскую власть. Отец ее почитал.
А Ира, скорее, наследовала бабушкины гены и не очень уважала тогдашние современные устои. Что, впрочем, не помешало ей освоить стоявшую в доме старенькую машинку «Зингер», доставшуюся от бежавших кондитерских фабрикантов в тяжелые времена пе­реустрой­ства общества. Осваивала по принципу: если есть ремесло в руках — не пропадешь никогда. В общем, как это обычно бывает, бабушка оказалась права. Девочка с тонкими косичками превратилась в барышню-крестьянку, умевшую шить и вязать, ну и гопак сплясать при необходимости.
В это время мальчик Володя уже давно вырос. Красивый кудрявый малыш превратился в стройного статного молодого мужчину с накаченными мускулами и играющими бицепсами. Еще бы! Артист цирка, гимнаст на трапеции!
К моменту их знакомства у него уже было накоплено материалов на приличную биографию из серии «Жизнь замечательных людей»: военное училище, работа в цирке, травма, невозможность работать гимнастом, попытки литературного творчества. У него даже был сын, названный, как все мужчины в семье, тоже Володей.
Однажды в компании молодых (молодых, скажем, уже не очень!) «разгильдяев» появилась девушка Ирина. Она как-то сразу вписалась в эту богему. И как-то сразу не захотела уходить.
Портрет ее в этом возрасте вполне соответствует такой линии поведения. Женственные чувственные губы выдают сильный характер. Именно эти губы и могли произнести:
— Я здесь остаюсь!
Так сказала девушка Ирина. Так и сделала.
Про все остальное лучше написал писатель Кунин почти 45 лет спустя. Он рассказал про 65 брачных копеек, бюджет дня их бракосочетания. Заслуженный писатель Кунин не увидел, правда, в этом символа долгих совместных лет. А мне он видится: в сиропно-бархатно-сладком венке из белых роз — цифра 65.

Столько лет  они должны, по меньшей мере, быть вместе… Поживем, как говорится,  посмотрим.
А тогда после скороспелого «да» в советском ЗАГС’е началась совместная жизнь, которая, по определению, не могла быть легкой и безоблачной. Бывший гимнаст, цирковой артист, летчик становится журналистом, много пишет и фотографирует для журнала «Советский цирк». В 1965 году в свет появилась его первая книжка. С этого момента он мог называть себя писателем. А кем же еще? Ира, освоившая машинку «Зингер» в совершенстве и параллельно активно работавшая ножницами, подумала, что неплохо бы ей стать костюмером. Например, на «Ленфильме». Слов типа «кутюрье» тогда не знали. Но знали, что массовку в снимаемых фильмах надо одевать. Как и главных героев. И она стала этим самым костюмером. И художником по костюмам. И приняла участие почти в 20 фильмах. Она призналась, что она и сама забыла, сколько их было.
Вот так и шла эта жизнь! Между творческими дачами в Репино и съемками в Сибири, между длинными совместными вечерами дома и разлуками, когда ей — на Запад, ему — в другую сторону. Не все гладко, не все идеально. Не бывает идеальных семей. Семья тем более не  может быть идеальной, если в ней сошлись два творчества. Писатель Кунин, усевшись на трон навалившейся на него славы (он уже — сценарист, автор «Хроники пикирующего бомбардировщика»), пытался командовать. А Ира часто (но не всегда с легкостью !) подчинялась.
— Мурзик!
— Что?
— Мурзик! Чая!
— Пожалуйста!
— Мурзик!
Пауза. Забыл, что хотел сказать.
— Мурзик! Беги в другую комнату! Хочу поговорить с тобой по телефону!
…Мурзик был и есть в привычном нарочито грубоватом крике.
— Ирка! Ну, где ты? Жрать-то хочется!
Мурзик был в том, что лицо молодого человека по фамилии Кунин в один день потеряло краски жизни, когда он услышал о страшном диагнозе, вынесенном ленинградскими врачами его Ирке. Он посерел в этот день и почернел.
Мурзик сегодня живет в ежедневной перебранке-склоке, заканчивающейся мимоходным прикосновением губ где-то в уголке рта. Где-то в районе уха. Каким-то молодецким щипком просто так, «нечаянно».
И наблюдатель, который случайно подсмотрел эти сцены, помирает от зависти. Ему хочется примерять на себя так ладно сшитую модель. Модель мира и счастья, в которой выстроены все несущие стены, а проемы заполнены одним длинным признанием в любви:
— Мы дрожим друг за друга!
Наблюдателю сразу хочется присоединиться, включиться и… участвовать. А потом объясниться. И поблагодарить за бесконечность нежности, в которую было позволено окунуться.
Вот я и объяснилась.
С любовью Инна Савватеева (фрагмент вступительной статьи из журнала «Советское искусство» (Специальный выпуск — 2009)

Другие «звездные» биографии: