. «В мире так много странного…»

Интересно, многие ли наши читатели согласятся с таким утверждением: «В мире так много странного, а странного, в сущности, нет…»

Cцена из спектакля «Ангелочек, или сексуальные неврозы наших родителей». Доктор (артист Станислав Москвин) пытается объяснить Доре (Елена Тополь), что такое хорошо и что такое плохо… Фото: Т. Стоянова.

Cцена из спектакля «Ангелочек, или сексуальные неврозы наших родителей». Доктор (артист Станислав Москвин) пытается объяснить Доре (Елена Тополь), что такое хорошо и что такое плохо… Фото: Т. Стоянова.

Полузабытые поэтические строчки стихотворения «раннего» Евтушенк о всплыли в памяти после просмотра спектакля «Ангелочек, или сексуальные неврозы наших родителей», поставленного режиссером Русского Национального театра Леси Украинки Аллой Рыбиковой и показанного в ноябре нынешнего года в Мюнхене. Пьесу швейцарского драматурга Лукаса Бэрфуса Алла Рыбикова открыла для себя на одном из европейских театральных форумов, сама перевела с немецкого на русский и поставила на киевской сцене. И уже в этом кроется первая странность: «запасть» на пьесу, где все вертится вокруг свободы (или разнузданности?) сексуальных отношений, где слово «трахаться» звучит со сцены чуть ли не в каждой реплике ее героев, и поставить спектакль там, где по всем канонам православия половой акт рассматривается лишь как средство деторождения. Но, видимо, режиссер увидела в этой пьесе и «небо над головой, и мораль в сердце».
Итак, героиня пьесы, девочка по имени Дора, с раннего детства не такая, как все. К пятнадцати годам она едва умеет читать, на вопросы, обращенные к ней, отвечает протяжным «Не знаю…», забывает о самых необходимых вещах и из всех оттенков цветовой палитры воспринимает лишь «белое» и «черное»: все, что ей нравится, это хорошо, а что нет — плохо. А нравится ей молча сидеть в одиночестве, поджав под себя ноги, или лежать, свернувшись клубочком, прижимая к груди любимую игрушку. Но вот однажды в овощную лавку, куда ее пристроили вполне обеспеченные родители, чтобы она хоть как-то общалась с людьми, заходит молодой мужчина, увидевший в Доре чистого, ничем не запятнанного ангелочка, похожего на тот красивый, совершенной формы гранат, который он берет  из ее рук. В гостиничном номере Дора отдает ему, по словам близких ей людей, самое дорогое, что у нее есть — свою девственность, хотя ей куда более жаль денежной купюры в 10 франков, которую он у нее отнял. В их отношениях грубое насилие перемежается с минутами нежности, и Дора продолжает ходить к своему «другу» — так она называет партнера по сексу: «траханье» становится для нее единственным смыслом жизни.
Так что же — она в самом деле чудовище, монстр, как кричит ее мать, когда Дора, забеременев, предлагает убить своего ребенка, когда он родится, или отдать его кому-нибудь в виде подарка? Или она просто не хочет понимать, «что такое хорошо, а что такое — плохо»? «Между сексуальностью и чувственностью — очень тонкая грань, — говорит режиссер спектакля, — и если убрать стенку, воздвигнутую моралью и нравственностью, интеллектом и воспитанием, то окажется, что в каждом из нас «сидит» Дора. Да, она на волосок от безумия, но точно так же она на волосок от нормальной жизни». И так ли уж ненормальна Дора, когда она, случайно увидев, как ее родители «трахаются» в кэмпинге с откликнувшимся на их газетное объявление неким холостяком, искренне недоумевает, почему это неприлично, если так нравится всем троим? И, добавлю от себя, не нарушает законов уголовного кодекса. Позволю при этом заметить: лично для меня секс однозначно равнозначен любви. Но если для кого-то из взрослых, вполне зрелых людей «компот — отдельно, а мухи — отдельно», кто бросит в них камень?
«Отклонение от нормы — это не болезнь», — вместе с автором пьесы утверждает режиссер спектакля. И это, конечно, касается не только сексуальных неврозов. Моя знакомая, дама лет под 70, всесторонне образованный, глубоко эрудированный человек, вполне прилично владеющий двумя иностранными языками, в разгар спора может запрыгать на одной ножке, выкрикивая при этом разные непотребные слова. Причем она легко делает это в любом общественном месте. «Она что, сумасшедшая?» — поинтересовались как-то свидетели такой уличной сцены. «Вовсе нет, — возразила я, — просто она отстаивает свое мнение именно таким образом». И, между прочим, признаемся честно: разве кто-то из «нормальных» людей в глубине души никогда не хотел хотя бы изредка похулиганить и дать волю своим чувствам, но в силу разных причин никогда не мог себе этого позволить. И, может быть, пренебрежение общепринятыми нормами поведения — это желание привлечь к себе внимание равнодушного, безликого окружения?
Долгие годы выражать свое «я» было не принято и просто небезопасно. Предписания типа «Не высовываться» касались не только окон в трамвайных вагонах. Нас стригли под одну гребенку, вбивая в наши головы, что правильно, а что — нет. «Но если на прилавке лежат разные фрукты, а вы из всего выложенного любите только яблоки, это же не повод осуждать тех, кто выбирает бананы, апельсины или груши»… — такую запись оставил кто-то в интернете на одном из психологических форумов. Вы согласны с этим? Тогда не торопитесь кого-то осуждать…
Кстати, при обсуждении «Сексуальных неврозов» режиссер Алла Рыбикова сказала, что эту постановку в ее родном Киеве зрители принимают по-разному: молодежь — аплодисментами, а вот 35-40-летние родители, пришедшие в театр со своими детьми, покидают зал до окончания спектакля. Но вот что странно, заметила она, пьеса особенно нравится бабушкам! Поскольку я — уже прабабушка, нет ничего странного в том, что мне спектакль очень понравился.
Татьяна Стоянова

Другие интеграционные новости: