. Знакомое имя на «Че»…

Недавно нам в редакцию позвонил пожилой немец. Он медленно и протяжно начал рассказывать свою биографию. И уже очень хотелось положить трубку, сославшись на другой звонок, как в его речи мелькнули знакомые фамилии. Он произнес: «Черубина де Габриак». Тут в голове засветились все лампочки, а сердечко часто забилось.

Письмо Черубины де Габриак

Письмо Черубины де Габриак

— Откуда Вы знаете это имя?
— У меня есть пачка писем на русском языке. Я в этом ничего не понимаю. Но друзья, которые немного могут читать по-русски, прочли мне подпись.
Понимая, что нам предложено пролить свет на одну из самых загадочных литературных мистификаций рубежа XIX-XX вв., мы немедленно помчались по названному адресу. И вот они — письма.  Из 1921 года, когда Черубина (она же Елизавета Дмитриева) была проездом в Мюнхене. Развенчанная  мистификаторша продолжала держаться за выдуманное ею имя, как будто оно давало ей силы…
Мой милый друг!
Мюнхен — уснувший провинциальный город, наполненный тишиной и … революцией. Мне здесь уютно и почему-то неспокойно. Я думаю о том, что оставила в России:
В снах моих нынче оранжево-рыжих
Осень явилась, схватила за горло:
Слышу, как падают в Мюнхене с крыши
Капли дождя, что Крестовский затерли.
В окна мои забирается шум проходящей по улице конки, а почтальон не приносит вестей, как тебе живется.
Если обо мне, то все у меня хорошо. В соседней булочной уже поднимается дымок утреннего кофе и запах корицы. Вчера была в ателье русских художников. Их здесь по-прежнему много, они еще помнят, как сюда заходил Кандинский в коротких баварских штанах. Он и сейчас где-то в Берлине после всех его жизненных коллизий — «Синего всадника» и художественной коллегии Отдела ИЗО Наркомпроса.

Познакомилась с милым художником из Липецка. Он совсем недавно приехал и еще совсем не освоился. Пытается говорить по-немецки и, из него «рычат» по-русски местные слова. Он делает смешные картинки — нарочито непрофессионально. Но очень интересно. У него есть будущее.

Я с ним говорила. Он рисует, как живет. Растрёпано и чувствительно. Берет краски, бросает их на поверхность, какая попадется под руки, а потом делает отпечатки. У техники есть название, но мне  не важно, как это называется. Мне просто нравится, как горки краски превращаются в силуэты: выдавил  их из тюбика, смешал как-то, потом приложил лист картона и получил два отпечатка — зеркальных. И появились  дождь, грусть, женщина, судьба.

Это всё оттого, что в России,
оттого, что мы здесь рождены,
в этой тёмной стране
наши души такие иные.

Я думаю о жизни. Мне видится ее  конец (мой). Мой любимый Штайнер много написал об этом. Все не страшно. Я, конечно, не пророчица и не жрица Кибела, но этот милый Бугровский (такая у него фамилия) войдет в антологии искусства. Особенно одна его картина. Называется «Женщина».

Сергей Бугровский. Женщина.

Сергей Бугровский. Женщина.

Она напоминает мне полотно Павла Жердановича. Тот рисует своих дикарок со шкурками и рассказывает, что  его картины символизируют освобождение от оков женственности.  На одной из них дама только что убила миссионера (на заднем плане виден его череп на колу). Она голодна. Женщинам запрещено есть бананы на этом острове. Но она только что проглотила огромный кусок и машет шкуркой банана, празднуя свою свободу. Вот и женщина Бугровского, состоящая из пятен и линий (только рука вырисовывается из фона — единственное, что осталось)  символизирует для меня полную свободу от канонов и устойчивых убеждений: что такое хорошо.

Павел Жерданович. Дикарка, размахивающая шкуркой банана.

Павел Жерданович. Дикарка, размахивающая шкуркой банана.

Да, в Старой Пинакотеке  здесь много полотен-шедевров. Кандинского не приняли в Академию. А теперь все здесь только и говорят об его «Духовном в искусстве».
Путь, завещанный мне с детства,
Жить одним минувшим сном.
Славы жалкое наследство…
За окном.
Что такое слава? Слова!
Что такое живопись? Чувства.
Женщину Бугровский написал на моих глазах. За 10 минут. Все было так. Он получил посылку. Развернул её, и в руках у него оказался мятый большой лист коричневой почтовой бумаги. Сначала он положил его вместо скатерти на стол (пара бутербродов перевернулась и упала по законам падения хлеба, намазанного маслом).
— Ничего! Красок меньше понадобится! — сказал Сергей.  Потом мы начали пить вкусное баварское пиво «Сальватор»  и есть бутерброды.
— Нет, пора заняться творчеством!
И кухня начала вариться. Я не успела допить свое пиво, когда «Женщина» была создана. Она перед вами. У нее своя автономная женская жизнь. Картина  Вам точно не понравится, мой милый друг! Вы привыкли к полотнам, создаваемым в дореволюционных мастерских на Университетской набережной. Вам по душе — серьезные бородатые художники, обсуждающие с задором, достойным лучшего применения, проблемы постановки обнаженной натуры в мастерской Илья Ефимовича. Я знаю, Вам нравятся «итальянки» Брюллова. Мой милый друг, жизнь уходит, растворяется как эфир  на ладошках времени. Не судите строго, да не судимы будете! В этом — будущее искусства! Свободного от канонов и предписаний, школьных учительских наставлений и строгих знаний. Искусства в духе постановок Рудольфа Штайнера.
До следующего раза, мой друг!
Я обязательно напишу Вам, когда увижу  еще что-то новое и интересное в этом городе. А завтра я уезжаю в Швейцарию, к моему духовному учителю в Гетеанум.
Ваша Черубина
Мюнхен, февраль 1921
Материал подготовила Лена Серова

Другие письма читателей:

Другие материалы из рубрики «Багет» в газете «Германия Плюс»