. Екатерина Андреева. «В царстве строгих фигур» (20 мая – 20 июня 2011 года)

NameGallery представляет первую ретроспективную выставку живописи, графики и промграфики Марка Петрова (1933, Ленинград – 2004, Выборг) «В царстве строгих фигур». 20 мая – июня 2011 года.

Платон Петров. В царстве строгих фигур

Платон Петров. В царстве строгих фигур

Друг Марка Петрова поэт Роальд Мандельштам царством строгих фигур представил послеблокадный Ленинград, где оба они начинали писать в конце 1940-х, входя в
круг лидера ленинградского нонконформизма Александра Арефьева. Царственная строгость означала в советских условиях эстетический аскетизм и отказ от
социализации. В отличие от арефьевцев, Марк Петров, окончивший курс мастеров при училище Штиглица, пошел служить в Комбинат живописно-оформительских
искусств, где подрабатывал и его собеседник 70-х, гений второй культуры Ленинграда Евгений Михнов-Войтенко. Петров не смотрел на оформительские заказы
как на побочный заработок. В его промграфике главной была идея вечного простора, видимого через тонкую классическую раму, как созерцаемо устье Невы в оправе набережных. Небесный простор над бескрайней поверхностью свободной воды на конверте «Музыкального искусства Ленинграда» утверждал свои горизонты, непроштампованные советской властью. В 1970-е мщение этой власти настигло художника: за свободу совести он чуть было не лишился свободы и вынужден был переехать из Ленинграда в Выборг.

В 1968-м Петров пишет картину «Воспоминания о будущем», где красный советский колер погружается в закатные гаммы Р. Мандельштама, растворяющие силуэт пятиконечной звезды, которая маячит за постаментом кого-то из коммунистических тиранов. В правой части композиции красный закат гаснет и наступает льдистое сияние, источаемое сонмом лиц, среди которых различимо лицо жены Петрова, художницы Иоанны Куней. Этот почти иконный мотив – так изображали ангельские хоры – и эти же персонажи в живописи Петрова встречаются еще в композициях «Лица друзей»

Марк Петров. Портрет друзей,  1968 г., слева направо - Иоанна Петрова (жена художника), ­Александр Арефьев, Анри Волохонский. Картон, смешанная техника, 50х40

Марк Петров. Портрет друзей, 1968 г., слева направо — Иоанна Петрова (жена художника), ­Александр Арефьев, Анри Волохонский. Картон, смешанная техника, 50х40

и «Зоопарк» (обе 1968 года, первая выстроена вокруг портрета Арефьева).

Впрочем, жизнь, написанная Петровым, радикально отличается от той, что фиксировали нищенствующие живописцы. Витальная энергия в «Воспоминании о будущем» трансформирована в энергию вечности. Такую недвижную динамику, потенциальную переходность, когда тело и материальная фактура присутствуют, являясь давно уже посмертно сущими в бытии, запредельном для своей естественной истории, Р.Мандельштам открыл в образе петербургских соборов:

Луна лелеет кафедралы

Как кости мамонтов – ледник.

В искусстве Петрова нет формальной границы между абстракцией и фигуративностью, как этому учил последователь Казимира Малевича Владимир Стерлигов. В 1963 году Петров написал в сущности стерлиговский по приему «натюрморт»: картину «Двое». В отличие от всегда небесного, бестелесного по-ангельски, Стерлигова, он акцентирует присутствие человеческого – мужского и женского — в божественном: в мире его царственных линий неизменно воплощаются познающиеся только здесь и сейчас любовь и смерть. И опять-таки в противовес яростному и витальному Арефьеву, в честь которого Петров напишет его второй посмертный портрет, любовь и смерть Марка Петрова отличаются сюрреальностью. Взгляд художника притягивает пограничная зона перехода. Здесь, где властвует незримость перемены качества, Петров стремится удержаться в абстрактной строгости линий, в аскетической отстраненности, чтобы удержать летучее тело события, энергию со-бытия. Об этом одна из самых сильных его работ – написанный в 1955 году портрет Куней «Торс в черном платье». Зритель наблюдает трансформацию торса в пейзаж летейских вод и вечного небосклона,

Марк Петров. Мамонтёнок Дима. 1977 г. Бумага, холст, смешанная техника. 42х46

Марк Петров. Мамонтёнок Дима. 1977 г. Бумага, холст, смешанная техника. 42х46

сменяющийся новым рождением тела из неодушевленных черной и белой красок. Так, Марк Петров еще в юношестве сумел воплотить традиционно считающееся незримым, чтобы потом всю жизнь размышлять над судьбой царящей в Петрополе Прозерпины. В своей творческой медитации он стал не похож ни на кого и одновременно близок самым ярким звездам петербургского искусства ХХ века.
Екатерина Андреева

Другие материалы из рубрики «Багет» в газете «Германия Плюс»