. Сплетенье рук, сплетенье ног, судьбы сплетенье…

Эротические сны, записанные художником

Цикл статей о сексе в искусстве предполагает описание не столько эротических моментов, сколько именно секса. Впрочем, грань между этими двумя понятиями сложно провести как в жизни, так и в изобразительном искусстве. Секс начинается там, где заканчивается эротика? Или эти процессы параллельны? Секс возможен без эротики? Можно ли представить эротику без секса? Все эти вопросы вечны, как любовь и жизнь. А потому оставим нашим читателям их решать каждому для себя.

Мы сейчас произнесем слово, которое знает точно не каждый. Его и не каждый специалист по сексологии слышал. А уж историки искусства, не связанные с конкретным временем, и подавно. Слово это звучит красиво, загадочно и многослойно. Сим­плег­ма.
Начнем с перевода? С древнегреческого? Тут как раз любой гимназист гуманитарный скажет вам, что слово это происходит от σύμπλεγμα, что означает «сплетенные вместе», а множественное число называется Symplegmata. В Древней Греции, когда борцы сходились на ринге, во время борьбы их руки и ноги переплетались, они падали — это и называлась симплегмой.
Современные историки искусства так назвали обнаруженные древнеегипетские групповые статуэтки, посвященные отправлению культа плодородия. По сути это — групповые оргии, где тела переплетаются, а суть происходящего подчеркивается нарочито преувеличенными частями тела, участвующими в процессе. Заодно специалисты (уж если они начинают классифицировать, то им не остановиться) некоторые фрески из помпейских борделей тоже обозначили как симплегму. Ну, а дальше история молчит. Молчит, как партизан. И искусство замерло, не интересовало его ни слово это, ни что оно означает. Вплоть до второй половины XVIII века, когда на горизонте появляется художник, чьи загадки не будут разгаданы никогда.
Известный поэт-мистик У. Блейк написал о нем:
«Один лишь человек, которого я знаю,
С которым я при встрече не зеваю.
Фюссли это, он еврей и турок в одночасье,
А это братьям-христианам не приносит счастья».
Вторая часть четверостишия к делу не относится, а вот первые строчки сразу цепляют. Так же, как и строки Хо́раса Уо́лпола, четвертого графа Орфорда — английского писателя, основателя жанра готического романа: «Шокирующе безумен, безумнее, чем кто-либо, совершенно безумен». Этих двух имен вполне достаточно, чтобы описать круг, в котором вращался художник Генри Фюсли (Фюзели, Фюссли, 1741–1825).
Он родился в Швейцарии. Рисовал с детства под влиянием отца-художника, а потом в возрасте 21 года вместе с другом Каспаром Лаватером, фигурой впоследствии чрезвычайно популярной в небольшом швейцарском городе Цюрихе (на его проповеди надо было заказывать места в местной церкви св. Петра) написал брошюру против смотрителя цюрихского магистрата. Чем он ему там не угодил — непонятно, только Фюссли покинул город (а вот Лаватер остался). В общем, не по доброй воле начинались путешествия «юного Вертера» (и эта ассоциация не случай­на — другом Ла­ва­те­ра был Гете, автор одноименного романа). По­том, как мозаика, менялись города и люди. Например, заехал в Париж и познакомился с Руссо. Проникся его идеями. Поехал в Лондон, вошел в круг художественный, и сам Джошуа Рейнольдс посоветовал Фюсли стать художником (1768). И он стал. Поехал в Италию. Там на него неизгладимое впечатление произвел Микельанджело, и Фюсли начал писать и рисовать в его духе.
Гете напишет о его творчестве: «Предмет, который он выбирает для своих картин — либо трагический, либо комический; первый — по причине воображения и чувства, второй — по причине воображения и ума…» Это — заключение поэта, философа, ученого.
На огромных полотнах художника появлялись страшные существа, люди без голов, обнаженные красотки, превращающиеся в дьявола. Эротические сцены переходили в порнографические.
Сегодня бы это явление назвали эпатажем, а тогда Фюсли сделали даже президентом королевской Академии искусств. Только вот жена его поступила не по-королевски, взяла и уничтожила многие работы за «непристойное» содержание — от трагического до смешного один шаг, так расходятся ножницы искусства и восприятие его близкими людьми. Потомкам остается только фантазировать на тему…
От «неприличных» работ осталась серия «Symplegmata». Собственно, она и есть предмет нашего разговора сегодня — уникальная графическая серия в истории изобразительного искусства. В ней Фюсли уходит от понимания слова в точном переводе. То есть здесь есть переплетения в виде групповых половых актов, но есть и работы, изображающие индивидуумов. И эти рисунки пронизаны индивидуальной эротикой, граничащей по откровенности с порнографией. Взяв за основу слово «переплетение», Фюсли трактует его только в одном ключе: жизнь — это сплошное переплетение: секса, эротики, фантазий, снов (Зигмунд Фрейд позже повесит у себя в праксисе картину Фюсли «Ночной кошмар»). И в этом смысле покидающий двух женщин ночной кошмар в виде мужчины на лошади — это тоже кружевное сплетение смыслов, символов и физических тел. Симплегмата — это сплошь рисунки на эротические темы. На них просто и открыто изображены половые органы, которые многократно повторяются и символически. В сцене с Самсоном и Далилой округлый предмет, на который опирается Самсон, заканчивается удлиненным лучом за спиной Далилы, указывая на явный фаллический символ. На рисунке, изображающем даму у зеркала, украшения камина и прическа стилизованы под фаллосы. А сцена, где представлены две куртизанки, композиционно представляет собой изображение вагины.
И есть просто симплегма — без намеков и дополнительных ассоциаций. Как правило, две женщины и мужчина. Для ищущих разнообразия в сексуальной жизни партнеров — энциклопедия полезных практических советов ( можно и так посмотреть на картинки художника). У художников, начинающих разбираться в художественной ценности рисунков, начинается некое раздвоение сознание — за что же Фюсли сделали сначала профессором, а потом директором Академии художеств в Лондоне. Наверно, и за эту неординарную трактовку жизни, за зафиксированные сны, в которых человеку являются в реальной оболочке нереальные события. Возможно, как и в жизни, художник прятался за своими фантастическими образами, как перепуганный ребенок от наказания. Фрейд сказал бы: «Нереализованное либидо». Да мало ли что приводит к тому, что в истории искусства возникла уникальная неповторимая серия эротических рисунков, в которой переплетаются сны и реалии.